Книга Во имя Чести, страница 11 – Дарья Кузнецова

Странностей в этом было несколько. Во-первых, он был абсолютно спокоен. Смотрел на меня без вызова, без сочувствия, без предостережения; в общем, просто смотрел. Во-вторых, держал совсем слегка, — не удерживая на месте, а скорее привлекая внимание. И, в-третьих, я вдруг действительно успокоилась. После чего всерьёз удивилась.

Я терпеть не могу, когда меня трогают посторонние люди. Например, я сроду никогда не обнималась со знакомыми девочками в качестве приветствия. Особенно не люблю, когда меня хватают за руки, и уж тем более — если я в этот момент злюсь. Тем маленьким агрессивным бесенёнком, который сидит внутри меня, это всё воспринимается как посягательство на его суверенную свободу, и он тут же выдаёт очень бурную и не очень адекватную реакцию.

А вот это прикосновение парадоксальным образом вернуло мне трезвость мышления. Как будто через него и внимательный взгляд Инга Ро мне передалось спокойствие этого человека.

В немом изумлении я уставилась на собственную руку. Нет, не показалось, действительно держит; осторожно так, мягко, чуть ниже локтя, и ладонь у него сухая, горячая и сильная, с мозолями на костяшках пальцев. Как, например, у Вовки; руки умеющего драться мужчины. У отца, правда, не такие; они прохладные, с гладкой кожей, мягкие и изящные как у музыканта. Но у него не руки, у него протезы: правая целиком, а левая — до середины локтя.

Собственно, одна из главных причин, почему я так зверею при уничижительных высказываниях о самовлюблённых и бесполезных землянах. У подполковника Зуева половина организма искусственная, причём как раз после участия в стороннем конфликте, когда он в составе миссии поддержки защищал от вторжения квазиров Ланнею. Ближайшую соседку, между прочим, той самой Доры. Точно так же постоянно нывшую о плохих и коварных землянах, но при первых признаках опасности кинувшуюся к нам за помощью.

Я подняла озадаченный взгляд на капитана и… зависла. То есть напрочь, намертво: стояла, смотрела ему в глаза и не могла пошевелиться.

— Он дурак, — спокойно проговорил дориец. — Он своё получит. И извинится.

— Да вот ещё, перед какой-то… — начал возмущаться мой оппонент, но Инг, даже не глянув в его сторону, оборвал возмущение несколькими непонятными мне фразами, в которых даже укора не было. Всё то же бескрайнее и невозмутимое зелёное море спокойствия, не мигая глядящее мне в глаза.

— Он глуп, несдержан и в нём мало Чести, — повторил капитан. — Не трать на него свою ярость. Ешь, а то уже всё остыло, — заботливо резюмировал он, выпуская мою руку и спокойно садясь на своё место.

Чувствуя себя совершенно пришибленной, я опустилась на стул, уткнувшись взглядом в тарелку.

И что это было?!

Может, я, конечно, перечитала фантастики, и вообще параноик, но я готова поклясться: это был гипноз!

Больше ничем объяснить своё поведение я не могла. Я не возражала, не скандалила, не спорила, не требовала извинений прямо сейчас, кровью и в письменной форме. Он сказал — я сделала. Послушно села на место и сижу вот, ем холодную отбивную, которая категорически не хочет лезть в горло. Такого моего поведения кроме гипноза не могло объяснить больше ничто, даже какое-нибудь гипотетическое большое и светлое чувство к капитану. Я вообще никого и никогда так не слушалась, чтобы без оговорок, пререканий и возражений, даже родителей в детстве и командиров в лётной школе!