Книга Восточная прогулка, страница 24 – Марина Серова

Аллея Славы кипела, как перегретый котел. Мы влились в эту людскую реку, и в первые тридцать секунд я почти поверила в иллюзию безопасности. Шум голосов, смех, музыка из кафешек, крики продавцов воздушных шаров — все это создавало такой плотный гулкий заслон, что казалось, мы растворились, стали невидимыми. Я вела Артема, держа его под локоть, как заботливая спутница, но на самом деле просто контролируя его движение, не давая ему даже на секунду остановиться или задуматься. Его руки судорожно держали рюкзак, глаза метались по толпе, выискивая угрозы, которые невозможно было увидеть заранее. Я ненавидела толпу в таких ситуациях. Ненавидела всей душой. Это был не щит, а живая, непредсказуемая стена из мяса и костей. Люди двигались медленно, бесцельно, они внезапно останавливались, чтобы сделать селфи, они толкались, они орали детям, они были слепы и глухи ко всему, кроме своего маленького мирка. И в этой хаотичной массе можно было легко пропустить один-единственный, холодный, направленный на тебя взгляд. Можно было не услышать щелчок спуска среди общего гама. Толпа давала иллюзию укрытия, но на самом деле она лишь усложняла задачу: нужно было контролировать не только снайпера на крыше, но и каждого, кто мог приблизиться вплотную. Это была игра на два фронта, и я чувствовала, как нервы натягиваются как струны.

Мы прошли мимо центрального фонтана, обошли группу китайских туристов в одинаковых кепках. Я все дальше уводила нас от открытых пространств, стараясь держаться ближе к стенам зданий, под навесами кафе. И тут мой взгляд, сканирующий верхние этажи, галереи, крыши, зацепился за движение. Не на крыше. На балконе третьего этажа старинного здания, превращенного в гостиницу. Там была фигура. Неподвижная, но… правильная. Слишком правильная на фоне беззаботного убранства балкона с цветочными ящиками. И в руках у этой фигуры была не камера, не бинокль, а длинный, прямой предмет, упертый в перила.

Все произошло за долю секунды. Я не думала. Сработал спинной мозг, та самая часть, которую в «Ворошиловке» называли «животным отделом». Я рванула Артема в сторону, в самую гущу толпы, одновременно с сильным толчком вниз, крикнув одно слово: «Рыба!»

И тут же прогремел выстрел. Не такой громкий, как на площади, приглушенный городским гулом, но я его узнала. Хлопок, а потом характерный свист — пуля прошла в сантиметрах от нас и ударила в каменную вазу с цветами у входа в кафе. Осколки гранита брызнули во все стороны. Крики. Не сразу панические, скорее удивленные. Люди замирали, оглядывались, не понимая.

Артем рухнул на плитку за крыльцом рядом с домом и этим спасся от последующих выстрелов. Не просто упал — обмяк, стал плоским, прижал голову к рукам. Протокол «Мертвая рыба» был выполнен идеально. В его движениях не было паники, только слепая, послушная автоматика. Он наконец-то понял. Понял цену непослушания. И этот урок, возможно, спас ему жизнь.

Я же, напротив, создала видимость, что я металась. Я толкала людей, проскальзывала между ними. Это был отвратительный, бесчеловечный танец, но другого выхода не было. Снайпер видел нас. Видел четко. И он стрелял уже второй раз, не считаясь с риском. Значит, стремление довести результат до конца было непреклонно.