Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 16 – Бенджамин Стивенсон

Последняя жалоба показалась мне не такой серьезной, как другие, и я не столько «обналичивал чеки», сколько пересчитывал мелочь, но должен признать, что в целом он был прав. Я переживал свое горе, свою душевную травму публично, хотя записывал это все просто для того, чтобы ничего и никого не забыть, и помочь мне в этом могли только перо и бумага, но немного денег я на книге все-таки заработал. И если Энди решил нажиться на чьих-то дурных поступках, вольных или невольных, то я был бы лицемером, если бы осудил его.

— Ладно, – уступил я. – И этот твой клиент…

— Я знал, что ты меня не подведешь!

Изображение качнулось, как от подземного толчка, и я понял, что Энди победно вскинул кулак.

— Это пожилая женщина, цветочница или что-то в этом роде, понимаешь, и кто-то забрался в ее лавку. Мне нужно узнать, кто это сделал.

— Понятно.

— Отлично! – оскалился в ожидании Энди. – Ита-а-ак…

— Это «понятно» означает, что я все переварил, а не что я понял, кто это сделал.

— Понятно, – произнес Энди.

Должен заметить, что, описывая эту сцену, Энди трудно изобразить в более привлекательном виде, чем в первой книге.

— Послушай, Энди, я не могу, не имея никаких зацепок, просто взять и сказать, кто совершил это преступление. Первым делом тебе нужен список подозреваемых.

Энди опустил взгляд, и я догадался: он что-то записывает.

— Отличная идея, – пробормотал он.

— У тебя нет ни одного подозреваемого?

— Короче, у меня много потенциальных…

— Эндрю, все жители Сиднея не могут быть в списке подозреваемых.

— Это преступление национального масштаба, – гордо заявил Энди. – Я всегда хотел побывать на Тасмании. К тому же мне возместят расходы.

— Ты разоришь эту женщину. – Услышав, как он цокает языком, я подумал, что уже достаточно потыкал его носом в лужу, и торопливо добавил: – А как насчет улик?

Снова послышался скрип, как будто он что-то записывал. Я представил себе большой желтый блокнот с надписью «Раскрытие преступления: что нужно сделать», а под ней еще два слова: «подозреваемые» и «улики». Оставалось только надеяться, что пожилая леди не внесла задаток.

— Короче, я допросил ее, – наконец произнес Энди. – Она слегка потрясена и все такое, зато ее муж оказался очень полезным. – Он на секунду замолчал. – Нет, подожди. Возможно, он не муж, а брат.

— Энди, муж и брат – это большая разница. Здесь нужна четкость. Каждое слово имеет значение.

Любой писатель-детективщик скажет, что выбор слов крайне важен. История изменится самым драматическим образом, если заменить слово «муж» на «брат», и вся картина вторжения в частный дом сделается куда менее пристойной, так что лучше было бы уточнить. Кстати, о выборе слов: клиентка Энди, видимо, садовница, а не цветочница. Возможно, я слишком придираюсь, но между склонной к кровосмешению цветочницей и пожилой садовницей существует большая разница, а я обещал вам быть предельно точным.

— Давай начнем с чего-нибудь полегче, – предложил я. – Как ее зовут.

Энди скрипнул зубами, отыскивая нужную запись.

— Э-э-э… Полли, – наконец сказал он, хотя на самом деле ее звали не так.

Но это уже детали.

— Хорошо. Значит, Полли…

— Постой, ее зовут Полли или у нее цветочное поле?

— Энди…

— Или, может быть…

— Может быть, ее зовут Полли и у нее цветочное поле.