Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 129 – Бенджамин Стивенсон

Симону прямо-таки передернуло. Но Джаспер сам мне сказал: «Плохие рецензии – это часть писательской жизни. Я тоже когда-то получил и написал ответ рецензенту».

— В своем ответе вы открыли Харриет правду, не так ли? Сказали, что считаете рецензию несправедливой, потому что вы и есть настоящий Генри Мактавиш. Думаю, это признание и привело к первой вашей встрече.

Харриет кивнула, пока Джаспер объяснял:

— Я хотел извиниться. Она подумала, что такое признание может стать громкой сенсацией, и мне пришлось попросить ее молчать об этом. Мы взяли кофе. И внезапно все эти мелочи потеряли значение.

— Она всегда была для вас лучшей поддержкой, – сказал я. – С тех пор как она узнала, кто на самом деле пишет книги Мактавиша, Харриет старалась дать вам ту высокую оценку, которую сама же не высказала в той рецензии. И хотя вы не желали привлекать к себе внимание, она порой не могла удержаться от похвалы. Или от раскрытия правды. На круглом столе Харриет спросила у Мактавиша, откуда он берет идеи для книг. А мне она сказала, что вы «продали столько же книг, сколько и Мактавиш». Такое утверждение легко было принять за обычное хвастовство, но она выразилась очень точно: ваши продажи – это продажи Мактавиша. А когда я спросил у нее, не является ли она поклонницей Мактавиша, Харриет ответила, что она большая поклонница его книг. Не автора, а книг. Ваших книг.

Джаспер оглянулся на Харриет. Я вспомнил, как он рассердился, когда она мне это сказала, вспомнил, как они ссорились. Она хотела, чтобы Джаспер занимал центральное место, но он вольготно чувствовал себя и с краю или, во всяком случае, так утверждал. Харриет сжала его плечо. Трудно сказать, что это было – страх или извинения.

— Но подсказки приходили не только от Харриет. Мактавиш писал все свои книги на печатной машинке, каждую рукопись в одном экземпляре, якобы для того, чтобы избежать спойлеров, но в действительности он просто не хотел оставлять метаданные, показывающие, на каком компьютере набран текст. По всему выходит, что он должен был дописать «Жизнь, смерть и виски» уже в поезде и передать с рук на руки Уайатту, но в купе Мактавиша не было пишущей машинки. И еще, конечно же, загрубевшие пальцы Джаспера, вынужденного работать на старой машинке. И та ошибка, что случилась в самом начале круглого стола.

Я вспомнил, как Мактавиш, перепутав «Приходит ночь» и «Наступает рассвет», слегка заплетающимся от выпитого языком оправдывался, почему он не помнит порядок написания собственных книг. «Так много стран, форматов и дат выхода, что поневоле запутаешься».

— Мактавиш даже не знал, о какой из книг должен был говорить на круглом столе. Больше того, он, похоже, не вполне понимал, что сериал закончился.

Мне сначала показалось, что все было не так. Я думал, Мактавиш огорчен тем, что Уайатт настаивает на продолжении сериала о Морбанде, на деле же он узнал о смерти своего героя только на первом круглом столе. То-то он так свирепо смотрел на Уайатта!

— Думаю, у него состоялся разговор с Уайаттом об этой маленькой неприятности. Но Мактавиш совсем оторвался от реальности и вряд ли вообще осознавал, что теряет свою дойную корову. Это вы, Джаспер, выдвинули ультиматум Уайатту. Никаких больше Морбандов, пока не издадут ваш собственный роман «Жизнь, смерть и виски». А потом, когда вы передали рукопись Уайатту, тот не захотел ее принимать. Уайатту нужно было уладить дела с Мактавишем, и он отказался от сделки: его интересовал только новый Морбанд. Я слышал, как вы спорили.