Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 103 – Бенджамин Стивенсон

Я взглянул через плечо Вольфганга на верхний лист, на котором на пишущей машинке аккуратно было напечатано название рукописи: «Жизнь, смерть и виски», а под ним слова «Первый черновик» и дата нашего отъезда из Дарвина. Это означало, что автор закончил книгу или, во всяком случае, отпечатал титульный лист в первый день поездки. Еще ниже от руки было написано: «Генри Мактавиш». Факты говорили сами за себя: Мактавиш закончил рукопись, подписал ее и передал Уайатту, и, значит, подслушанный мной в первый вечер спор можно отбросить в сторону.

— Это не роман о Морбанде, – сказал Вольфганг, поднимая взгляд от рукописи.

Я изобразил на лице изумление: он ведь не знал, что я слышал, как Уайатт именно на это и жаловался.

— Но это и не детектив, – удивленно вскинув брови, продолжил Вольфганг. – Это серьезная литература, и неплохая притом.

Я мысленно отметил, что это был первый комплимент, услышанный мной от Вольфганга. Похоже, он и сам от себя такого не ожидал.

— Мактавиш и серьезная литература? – не поверила Мейджорс.

— Разумеется, это все еще Мактавиш. Ему никогда не избавиться от своих недостатков. Стиль писателя сродни татуировке – некоторые привычки очень живучи. Но в отдельных аспектах он определенно прибавил. – Кажется, Вольфганг наконец понял, что сказал что-то хорошее, и поспешно добавил: – На мой взгляд, конечно.

Я вспомнил, каким жестом Симона показала продажи самого Вольфганга. Неудивительно, что Уайатта новый роман огорчил. Мактавиш не просто отказался от популярного героя, но и шагнул в сторону не самого продаваемого жанра. Но это был интересный шаг, и Мактавиш стал выглядеть чуточку человечнее в моих глазах. Даже он, продав столько книг, хотел, чтобы его считали серьезным писателем.

— Лиза, пришло ваше время показать себя, – сказал я. – Кому теперь принадлежит «Жизнь, смерть и виски»? По закону.

Лиза на секунду задумалась.

— Книга все еще принадлежит Мактавишу, хотя он и умер. Авторские права обычно остаются за создателем семьдесят лет после его смерти. Считая от вчерашнего дня, я полагаю.

— Но Уайатт рассчитывал заработать на ней кучу денег, поэтому Ройс и решил, что он был убийцей. Мактавиш приносит ему книгу не того жанра, Уайатт убирает его, и ценность романа взлетает до небес? Правильно.

— Да, но только за счет роста продаж, – ответила Лиза. – Права Уайатта на публикацию никак не изменились бы. Либо у него есть договор, который можно согласовать с наследником, либо у него нет текущего договора, и ему придется выкупать права у наследника.

— Генри был убежденный холостяк, – напомнил Вольфганг. – У него нет семьи.

— К кому же тогда перейдут авторские права?

— Или правополучатель указан в завещании, – сказала Лиза, – или, надо полагать, потребуется официальное утверждение, которое и определит законного правопреемника.

— И какой-нибудь человек может заявить, что он законный правопреемник, так?

— Да, в этом и смысл утверждения завещания, там всем этим и занимаются. Но кто может им быть в случае с Генри? – пожала плечами Лиза.

— Давным-давно пропавший брат, et cetera et cetera^[17], – проворчал Вольфганг, все еще уткнувшийся носом в рукопись. – Они всегда появляются откуда-то из глухомани, как только запахнет деньгами.

— А Уайатт не может заявить о правах?