Книга Опасная Химия, страница 34 – Ольга Дашкова

А знаешь что? Я до сих пор просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых вижу его лицо, его руки… И понимаю, что если бы не ты, если бы ты тогда не ворвался в нашу квартиру, он бы добился своего. И я благодарна тебе за это каждую секунду своей жизни.

Но я предала тебя. Предала в тот момент, когда испугалась за свое будущее больше, чем переживала за твое. И это самый отвратительный поступок в моей жизни.

Я остановилась, вытерла слезы, которые неожиданно навернулись на глаза, и продолжила:

«Я не прошу прощения, потому что понимаю – такие вещи не прощают. Просто хочу, чтобы ты знал: каждый день я думаю о том, что могла поступить по-другому. Могла поехать с тобой в тот дождливый день. Могла не отталкивать тебя. Могла быть рядом, когда тебе было плохо».

Твоя Аня»

Письмо получилось на три страницы. Я перечитала его несколько раз, сложила в конверт и отнесла на почту.

Ответа не пришло.

Но через неделю я написала еще одно письмо. На этот раз я рассказала о том, как проходят мои дни. О том, что я выиграла олимпиаду по литературе и заняла второе место по истории. О том, что в нашем классе появился новый ученик – мальчик из Хабаровска, тихий и замкнутый, который тоже явно не вписывается в коллектив.

«Когда я смотрю на него, то вспоминаю тебя в первый день в нашей школе. Такого же отстраненного и настороженного. Только он не дерется и никого не провоцирует. Просто сидит за последней партой и молчит.

Мне хочется с ним заговорить, но я не знаю, как это сделать. Раньше я бы просто подошла, представилась и предложила помочь с домашним заданием. А теперь я все время думаю: а вдруг он тоже посчитает меня навязчивой? А вдруг я и ему испорчу жизнь своим вниманием?»

И снова ответа не последовало.

Но я продолжала писать. Раз в неделю, каждое воскресенье, как по ритуалу. Рассказывала о погоде, о том, что происходит в школе, о том, что мама понемногу приходит в себя после исчезновения дяди Коли.

«Она стала меньше пить. Не знаю, то ли деньги закончились, то ли она понимает, что больше некому нас содержать. Даже устроилась на работу – убирает в офисе по ночам. Зарплата копеечная, но все же лучше, чем ничего.

Максим повеселел. Перестал вздрагивать от каждого шороха и даже начал приводить домой друзей. Вчера они всей компанией делали проект по биологии. Смеялись, шумели – и это было так здорово слышать после нескольких месяцев тишины и страха».

К Новому году я уже написала шестнадцать писем. Никита не ответил ни на одно из них, но я продолжала. Потому что это стало единственным способом справляться с чувством вины. Потому что где-то глубоко внутри надеялась, что он их читает.

После новогодних каникул случилось то, чего я так долго добивалась – мама согласилась лечь в реабилитационный центр.

«Представляешь, какой-то благотворительный фонд выделил деньги на ее лечение! Я подавала заявку еще в сентябре, но не верила, что что-то получится. А тут вдруг позвонили и сказали, что есть место в хорошей клинике.

Мама была против, ругалась, говорила, что не сумасшедшая и никуда не поедет. Но я настояла. Впервые в жизни повысила на нее голос и сказала, что если она не согласится, то мы с Максимом просто уйдем из дома.

Она испугалась. Реально испугалась остаться совсем одна. И поехала.

Сейчас дома тишина. Странная, непривычная. Максим делает уроки, я готовлюсь к экзаменам. И никто не кричит, не плачет, не приводит домой пьяных мужиков.