Книга Опасная Химия, страница 10 – Ольга Дашкова

— Я изменюсь. Обещаю.

— Твои обещания ничего не стоят, Никита, – в его голосе снова появляется холодная сталь. – У тебя есть месяц. Один месяц, чтобы доказать, что ты можешь учиться без скандалов. Иначе пакуешь вещи.

Отец поворачивается и идет к выходу. У двери останавливается, не оборачиваясь.

— И еще. Держись подальше от этой девочки, Ивановой. Мне рассказали о вашем… общении. Последнее, что тебе нужно, – это проблемы из-за какой-то стипендиатки.

Дверь захлопывается, и я остаюсь один в огромной гостиной. Ноги подкашиваются, и я опускаюсь в кресло.

Мама покончила с собой из-за меня? Нет, я не верю.

Правда оказалась хуже любых моих догадок. Все эти годы я думал, что просто потерял ее. А оказывается, я ее убил. Своими выходками, скандалами, постоянными проблемами в школе.

Она писала, что любит меня. Но больше не может на это смотреть.

И теперь отец боится, что история повторится. Что я доведу и его. И, честно говоря, он прав. Я действительно разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Автобус тащится по городу, как старая больная собака. Сквозь грязные стекла смотрю на мелькающие пейзажи: сначала центр с его блестящими витринами и ухоженными скверами, потом спальные районы с их безликими девятиэтажками и, наконец, окраина.

Мой мир.

Здесь нет красивых машин у подъездов, нет ландшафтного дизайна, нет охраны. Зато есть разбитые детские площадки, граффити на стенах и запах мусора, который вовремя не вывозят.

Час пути между двумя мирами. Час, чтобы подготовиться к реальности.

Выхожу на своей остановке, иду к знакомой пятиэтажке. Краска на стенах облупилась, один из балконов заколочен досками, лифт не работает уже полгода. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, перешагивая через валяющиеся бутылки и окурки.

У нашей двери стоят чужие ботинки – мужские, грязные, с развязавшимися шнурками. Желудок сжимается. Значит, мать снова привела «гостей».

Только этого мне сегодня не хватало.

Достаю ключи и вхожу в квартиру. В нос сразу ударяет запах: табачный дым, перегар и что-то кислое, застоявшееся. Из кухни доносятся пьяные голоса и смех.

— …да она у нас умная, хорошо учится, – слышу хриплый от сигарет и водки голос матери. – Света, может, познакомишь ее с дядей Колей?

Дядя Коля хрипло хохочет:

— Может, и познакомлю. Девочка уже взрослая.

Меня тошнит. Я быстро иду в сторону своей комнаты, но мать замечает меня.

— Анька! – кричит она из кухни. – Иди сюда, познакомься!

— Мама, я устала, – отвечаю, не останавливаясь.

— Как устала? – в голосе появляются пьяные нотки агрессии. – Ты что, работать начала? В школе сидишь, как принцесса, а дома нос воротишь!

Останавливаюсь у двери в комнату. Максим сидит на диване, втянув голову в плечи, и делает вид, что читает учебник. Бедный мальчишка. Ему всего двенадцать, а он уже научился становиться невидимкой, когда мать пьет.

— Аня… – шепчет он, – они там уже два часа сидят.

Глажу его по голове. Волосы грязные – наверное, опять не было горячей воды.

— Ничего, Макс. Скоро уйдут.

Но мать уже идет к нам, пошатываясь. Светлана Ивановна, сорок лет, бывшая работница химического завода, который лет пять, на котором и заработала инвалидность, а теперь просто алкоголичка с инвалидность. Официально – обструктивная болезнь легких. Неофициально – деградация личности.