Книга Тебе никто не поверит, страница 64 – Майарана Мистеру

— Почему сюда? — Я наконец огляделась по-настоящему и узнала своды. — Из всех мест в городе...

— Это единственное место в городе, которое я знаю изнутри, — пожал он плечами. — Выбор у меня был небогатый. Моя кровать или это.

Я предпочла пропустить первую половину ответа мимо ушей.

— Нас увидят, — прошипела я, озираясь. Полутёмный зал был пуст. Ни банщиков, ни поздних гостей, только лампа у дальней стены да мозаичные рыбы под сводом. — Здесь же...

— Здесь никого. В этом крыле не бодрствует ни одна живая душа, я бы услышал. — Он помолчал и добавил с явным удовольствием. — А вода горяча, заметь. Новый истопник в этом заведении определённо знает своё дело.

— Отпустите.

— Непременно.

Он не пошевелился. Вода тихо плескалась о бортики, расходясь кругами от моего барахтанья. Пар поднимался к тёмному своду и таял там, среди мозаичных рыб. Его глаза снова были чёрными, безо всякой человеческой маскировки, и в свете единственной лампы в них плавали два крошечных огонька.

— Там Том! — Я упёрлась ладонями ему в грудь. — Там дети, а вы...

— Том не дурак. — Рэйнд даже не качнулся. — У его норы выходов больше, чем у крысиной, а гостей он ждал ещё до нашего прихода, иначе не держал бы у дверей человека с ножом. Он справится. А вот тебя там быть не должно было вовсе.

— Вы обещали девочке проследить.

— Я и прослежу. — Это прозвучало ровно, без насмешки, хотя я не имела ни малейшего представления, как он это сделает. А потом насмешка вернулась. — Но сперва один вопрос, маленькая леди. Какой бездны ты сорвалась в город? Ночью. Одна.

— Я должна была предупредить Тома.

— Послать было некого?

— Некого. И… о таком не посылают.

Я снова рванулась. Всерьёз, со злостью, упираясь коленом в скользкое дно и обеими руками отталкиваясь от его груди. С тем же успехом можно было вырываться из каменной кладки. Его руки даже не напряглись, они просто продолжали обвивать мою талию, и от этой лёгкости, с которой он удерживал меня одним движением, внутри что-то трепетало.

Силы были неравны. Настолько неравны, что сама эта борьба выглядела, наверное, смешно. Мокрая, взъерошенная девица барахтается в руках существа, которое час назад останавливало сердца силой мысли. Я перестала барахтаться. Не из покорности, конечно, а просто поняла, что сила ничего не решит. Надо по-другому.

Сердце глупо зачастило. Совсем не так, как оно колотилось в переулке, от страха. По-другому. Хуже. Пар льнул к лицу, мокрое платье облепило плечи, под ладонями сквозь чёрную ткань чувствовалось чужое тело, и всё это вместе мне решительно, категорически не нравилось.

Прекрати. Немедленно прекрати, Лиссандра. Он четыреста лет сидел в яме, он убил сегодня двух человек у тебя на глазах, он опасен, как сама Бездна. Нашла время.

— В переулке осталась лошадь, — сказала я как можно суше, чтобы занять голову хоть чем-то полезным. — Отцовская верховая. Привязана у подворотни. Правда, я не седлала ее, боясь разбудить конюха, но все равно.

Рэйнд устало откинул голову назад, на мраморный бортик, и прикрыл глаза.

— Лошадь без седла и без клейма владельца на попоне, потому что попоны нет, — лениво проговорил он. — Утром её отвяжет первый смышлёный оборванец, а твой конюх обнаружит пропажу и будет неделю бояться признаться. Никто не свяжет её с тобой. Кроме тех двоих в переулке, но их уже не расспросишь.