Книга Ее ужасная нечисть, страница 93 – Александра Черчень

— Ты поздно, – сказала она.

— Гуляла, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— С Дорной?

— С Дорной.

— Понятно.

Она помолчала, потом развернулась и ушла в свою комнату, не закрыв дверь. Я мельком заглянула внутрь – там было чисто, вылизано, кружевные занавесочки, фарфоровые статуэтки и идеально заправленная кровать. Все аккуратненько и по своим местам.

Вообще весь этот образ кружевной, воздушной комнаты напоминал мне про ту жизнь, что была до гибели отца. Когда я была любимой и единственной дочкой, которую баловали, покупали кукол и любые игрушки, и в подругах у меня были такие же залюбленные девчонки.

На их полочках и подоконниках тоже часто стояли фарфоровые безделушки, какие я видела в комнате Лиры.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь.

На контрасте с Лиркиной стерильностью мое жилье выглядело обжитым, полным, как я это называю, небрежной уютности. Хильда не соглашается и говорит, что бардак есть бардак!

На столе громоздились книги, блокноты, исписанные листы, а один из стульев уже превратился в мини-филиал шкафа. Надо развесить все же все по местам… На подоконнике Хильда устроила себе подобие гнезда, где сейчас, распушившись, спала, а под кроватью, в коробке, Финик оборудовал тайник. И я подозревала, что туда стекаются все мелкие блестящие вещицы, которые он умудрялся стащить. Как минимум пары подвесок и браслетика я недосчиталась в последнее время!

Я плюхнулась на кровать, обняла пискнувшего шуршика и, довольно вздохнув, еще раз осмотрела комнату.

Все же именно место жительства обычно несет на себе самый яркий отпечаток владельца. А так как у меня особо не было близких подруг, то и в гостях я бывала буквально несколько раз.

Вообще, к моменту моего взросления случился грустный каламбур. Я носила благородное имя, и мы всеми силами пытались сохранить остатки состояния Тарри, но жить в соответствии с виконтским титулом уже не могли.

Дети – в целом злой народ, а подростки еще и повторяют за взрослыми, несмотря на весь показной бунт. Потому прежние подруги последовали примеру своих матушек и перестали с нами общаться. Да и о чем с тобой говорить, если ты не была на последнем пикнике, не ездила с папенькой на оздоравливающие воды и тем более не собираешься дебютировать в высшем свете? Ни в шестнадцать лет, когда в первый раз показывают будущих невест обществу, ни в восемнадцать, когда им уже начинают искать женихов.

Нет, дядя хотел оплатить мой дебют! Но мы с мамой были против. Хотя бы потому, что это подсадило бы нас обеих на иглу обеспечения Теодора Рейнвуда – ты не можешь один раз заказать три платья и в них ходить. А одними платьями дело не ограничивается! Туфли, шляпки, драгоценности, экипаж для выездов… все те бесполезные траты, без которых мы отлично бы обошлись.

И «дебют» – это не один бал, а целый сезон мероприятий, которому ты должна отдаваться полностью. И обычно ты либо образованная, либо светская. В данный момент третьего было не дано, особенно если учесть, что летом мне приходилось заниматься, чтобы в течение года как-то тянуть университетскую программу.

К моему большому сожалению, я не хватала звезд с небес и в плане вгрызания в гранит науки была скорее упорным работягой, чем очень умной девицей.

Ну и зачем в принципе выезжать, если замуж выходить тебе противопоказано по тривиальной причине, которую ты еще и объяснить никому не можешь?