Книга Ее ужасная нечисть, страница 52 – Александра Черчень

А я? Я ненавидела ее за то, что она права.

Это чувство родилось в моей еще детской душе. И полагаю, что тетя была единственной, к кому я могла испытывать такие эмоции. Потому что к матери я испытывала огромную безусловную любовь, даже какое-то трепетное обожание. Именно поэтому случившееся разделило меня на до и после.

Безусловная любовь к матери не спасала меня от безграничной боли от осознания того, что она предала отца и обрекла меня на такую жизнь. Притом иногда мелькали эгоистичные и даже кощунственные мысли: она что, с человеком не могла спутаться?! Хотя бы не было таких последствий…

С годами я смирилась с тем, что мне остается только одно: защищать. Защищать мать от сплетен и пересудов. Защищать память об отце от грязи, которой его обольют, если правда выйдет наружу. Защищать их обоих – даже если одна из них предала, а второй уже никогда не узнает о таких больших усилиях.

Потому что, если я этого не сделаю, – кто сделает?

Над головой раздался шум крыльев, и на металлической спинке кровати с тихим скрипом сомкнулись когти, а вкрадчивый голос Хильды спросил:

— Себя жалеешь?

Я мрачно посмотрела на фамильяру и перевернулась на другой бок.

— Глупый совенок, – ласково протянула она. – Жалеть себя не плохо, потому что кто же иначе пожалеет? Главное – не сильно увлекаться. Ты уже часа два лежишь.

— Часть времени я дремала.

— Не верю, – хмыкнула она. – В общем, вставай. Если учиться не хочешь, то обернись и выгуляй Финика. А то он у нас скоро пылью тут зарастет.

— Вовсе нет, – пискнул шуршик из своей лежанки. – Я очень даже активный. Уже выходил на подоконник и даже перепрыгивал на ветку дерева.

Я перевернулась, немного поболтала ногами в воздухе и решительно кивнула.

В конце концов, для того мне моя сова и нужна была изначально – чтобы я сама спокойно могла гулять, прикрываясь ее наличием. И ничто так не разгружало и не переключало, как полет!

За окном светило солнце, в комнате было тепло и уютно, а впереди был целый день, который можно прожить так, как я хочу. Не думая о тете. Не думая о прошлом. Просто жить.

В общем, встала я, обернулась и спустя пять минут уже сидела на траве под деревом и наблюдала, как по веткам ловко прыгает мой Финик.

Животина моя всегда очень тревожно относилась к новому месту, и потому на первых прогулках мы с Хильдой всегда по очереди его сопровождали. Но адаптировался он довольно быстро, и это было и хорошо и плохо одновременно. Потому что осмелевший Финик временами хуже трусливого!

— Солнышко светит. – Шуршик спрыгнул на землю рядом со мной и задрал мордочку к небу, прищурив круглые глазки. – Пока еще тепло. Куда пойдем, хозяйка?

— Без обращений, – напомнила я. – А если надо, то лучше Хильда. Не первый раз же, что ты?..

— Действительно, простите, – вздохнул Финик и одним длинным прыжком переместился к следующему дереву. – Интересно, тут много нечисти?

Некоторое время мы болтали о том, что ждет моего питомца на новом месте. На самом деле он хотел бы завести друзей, потому что мы с Хильдой были для него скорее семьей, со всеми вытекающими особенностями. Да что там, за все годы он так и не начал говорить мне «ты»! Для Финика почему-то вежливое обращение было едва ли не столпом модели отношений «хозяин – питомец». И то, что Хильда этого не придерживалась, ни капли его не смущало, видимо, сову он вовсе считал чем-то непостижимым, которому можно. Хотя сам ей «тыкал» без зазрения совести.