Книга Великая Библиотека, страница 261 – Анастасия Шелест

— Где этот придурок? – хмуро уточняет Эрик, разрушая идиллию. – Он не мог лучше за тобой присмотреть? Какой толк отправлять его с тобой, если на тебе живого места не осталось?

Он не специально. Я знаю Эрика. Он никогда не сказал бы ничего подобного даже про Марка, если бы знал, что произошло. Но он не знает. И в этом вся проблема.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я отстраняюсь от Эрика и не решаюсь поднять взгляд. Все равно сжимаю его толстовку. Смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка, и пытаюсь выровнять свое сбившееся дыхание.

Эрик осторожно подцепляет мой подбородок и приподнимает его. Перехватывает мой взгляд и вопросительно сводит брови. Догадка мелькает в медовых радужках, но он смаргивает ее. Не верит.

Я его понимаю. Я бы тоже не поверила. Такие, как Марк, не могут погибнуть. Они всегда цепляются до самого конца. Он бы справился со всем этим, не столкнись со мной. Я его подвела. Надломила что-то в диком инстинкте выживания, уничтожила способность идти по головам и отмахиваться от всех высших целей, ставя перед собой единственную – собственное благополучие.

Марк не должен был жертвовать собой, но он это сделал. И что бы он ни говорил, я знаю, что он сделал это ради меня. Он просил вспоминать о нем, но я думаю, что едва ли когда-нибудь смогу забыть.

Меня хватает только на легкое движение подбородком. Эрик мрачнеет. Я не ожидала от него искренних соболезнований, но ни один нормальный человек не обрадуется чужой смерти.

— Как? – тихо уточняет он, все еще поглядывая на меня недоверчиво.

Объяснять так долго. Слишком долго. Я не готова сейчас к этому разговору.

— Как герой, – отзываюсь я, опустив голову.

Я сжимаюсь, жмурюсь и медленно выдыхаю. Эрик чудесный и понимающий, но даже ему должно быть чертовски неприятно слышать что-то такое. У меня нет сил подбирать слова и пытаться что-то объяснять.

Широкая ладонь опускается на мой затылок. Эрик отбрасывает с моего лица слипшиеся грязные пряди и перехватывает взгляд. На его губах вздрагивает ободряющая улыбка, и он тихо протягивает:

— Напишем о нем в «Истории Академии»?

Я вздрагиваю, судорожно втянув носом воздух. Становится легче мгновенно. Это больше, чем Эрик мог бы сделать для меня сейчас.

— Этот идиотский занудный талмуд никто не читает.

У него должно быть столько ответов. Я не сомневаюсь – Эрик читал «Историю» от корки до корки. Он щурится, окинув меня внимательным взглядом, но поток осуждения так и не обрушивается. Эрик притягивает меня к себе и кивает.

— Ладно. Тогда придумаем что-нибудь другое?

Я киваю, подавившись всхлипом. Мы обязательно придумаем. И для Марка, и для Лоры. Для каждого, кто стал невольным героем этой истории, хотя собирался просто спокойно дожить до старости.

— Может, даже не будем упоминать, что он был настоящим придурком.

Я вскидываю голову и напарываюсь на легкую улыбку на губах Эрика. Такому невозможно противостоять. Уголки губ вздрагивают, и я хрипло уточняю:

— Что-то про то, что историю пишут победители, но не все победители – лицемерные уроды?

Эрик с готовностью кивает. Мне становится легче дышать. Мир понемногу возвращает краски, а тело кажется таким легким, что я не могу держаться на ногах.

— Спасибо, – сипло выдыхаю я, продолжая стискивать толстовку Эрика.