Книга Завтра ветер переменится, страница 92 – Стефания Бертола

Меня, конечно, ждет другая участь, но не факт, что лучшая.

В темноте и полной тишине появляется тетя Розальба. На ней строгая бежевая юбка и бежевая кофта. На голове светлый парик, в руках зажата бежевая сумка. Она громким шепотом начинает свою речь. Несколько лет назад она просветила меня, что это называется «театральный шепот».

— Я пригласила его на ужин. Поняла, что это мой единственный шанс. Пригласить его, посмотреть ему в глаза, бросить ему вызов. Моему прошлому. Да. Не прошлому как таковому, а моему личному прошлому. Прошлое есть у каждого из нас, но оно меняется, как меняется направление ветра, который преображает наши с ним отношения. Ты…

Тетя указывает пальцем на одного из зрителей, выбранного отнюдь не случайно, – это один из ее учеников, Эмидио Сальтони.

— Ты… Возможно, ты бережно хранишь свое прошлое. Ты хочешь заставить его явиться вновь в ослепительно-ярких и струящихся одеждах? Ты цепляешься за прошлое?

Эмидио, предварительно получивший необходимые инструкции, отрицательно качает головой. Но тетя, естественно, не дает себя провести и продолжает обвинять, настаивая, что отношения Эмидио с прошлым не так просты, как ему кажется. Затем она переходит к следующей, на этот раз случайной, зрительнице. Та испуганно вжимается в стену.

— Ты ненавидишь свое прошлое! Я это знаю! Ты ненавидишь его за то, что оно унесло твою красоту и никогда ее не вернет!

Испуганная женщина, явно не блиставшая красотой и в более юном возрасте, в недоумении оборачивается к стене, точно ожидая увидеть позади себя постаревшую Монику Беллуччи. Но у тети заготовлен длинный монолог, она пытает еще троих и только потом поворачивается наконец в сторону кухни и призывает Жюльена:

— О приди, мое Прошлое, приди же на ужин со мной!

Она достает из бежевой сумки два хот-дога, которые я приготовила накануне, и начинает потрясать ими в воздухе. Должно быть, Прошлое порядком проголодалось – несмотря на то, что это всего лишь хот-доги, Жюльен во весь опор несется на зов. Я с некоторым оптимизмом думаю о том, что сейчас он сшибет тетю Розальбу и вечер благополучно закончится в ближайшей больнице, но она с нечеловеческим воплем уворачивается и несется прочь, крича:

— Нет! Питающийся пищей небесной не насытится земными дарами!

Эта фраза совсем не похожа на стиль Фьяммы Фавилли. Думаю, тетушка где-то ее стырила, но мне приходится отбросить мысли о тексте и сконцентрироваться на инвалидной коляске, которая врезается в книжный шкаф, а вслед за тем в кресло. Это серьезно отягощает сцену погони – тетя вынуждена остановиться и ждать, пока Жюльен справится с коляской. А я ведь предупреждала, что погоня на коляске не самая лучшая идея. Придется мне самой преследовать Призрак Прошлого, чтобы хоть как-то его направлять. К сожалению, я не поспеваю вовремя, и, пока тетя, вопя что-то о полнолунии, перемещается в кабинет Галанти, Жюльен разгоняется и со всей дури врубается в сервант.

Я кричу. Кричу изо всех сил, и моему крику вторят зрители, испугавшиеся за Жюльена, – а что, если он распорол себе ногу и повредил бедренную артерию? Но Жюльен цел и невредим, чего не скажешь о серванте, вокруг которого валяются осколки стекла и кремового фарфора с розочками.

Мы все кричим, а вокруг царит хаос, какому и положено царить, когда человек с загипсованной ногой врезается на кресле-каталке в антикварный стеклянный сервант. И тут внезапно вспыхивает свет, открывается дверь, и в комнате появляются Дамиано Галанти и Кларисса (а чуть позади виднеется моя никуда не годная охрана, Лоренцо и Муффа).