Книга Завтра ветер переменится, страница 30 – Стефания Бертола

— Все, что считает нужным? – немного обеспокоенно спрашиваю я. – И кошек тоже?

— Ну… я имел в виду вещи, а не кошек, – смеется Галанти.

Мне бы хотелось еще немного поболтать с ним, но внутри все сжимается. Я вижу, что Кларисса вот-вот откроет дверь в спальню, и тогда мне конец. Поэтому я прощаюсь и протягиваю ей телефон, а мой мозг, словно оголодавшая золотая рыбка, в ужасе ищет подходящий ответ на вопрос, куда подевалась лампа. «Откуда мне знать. У меня же нет ключей от спальни» – вот единственное, что приходит мне в голову.

Я задираю подбородок, готовясь с невозмутимым видом выдать этот ответ, но Кларисса не спешит. Она озирается по сторонам, и я понимаю, что привлекло ее взгляд: моя толстовка, брошенная на спинку дивана напротив суперплоского телевизора с супервысоким разрешением. Она смотрит на журнальный столик перед диваном, где устроились пакет от чипсов, пустой стакан и «Неделя кроссвордов». На полу валяется «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган, на ковре расставлены кошачьи миски, на дверной ручке висит сумка из супермаркета. Мне хочется сказать Клариссе: «Послушай, дорогуша, сейчас здесь живу я, и живу я по своим правилам. А когда верну ключи твоему милому, квартира будет в идеальном состоянии».

Я уже все придумала: перед возвращением Галанти позову Ману и других девчонок, и мы тут такую чистоту наведем, любо-дорого посмотреть.

Кларисса молчит. К моему величайшему, неописуемому облегчению, она забывает о спальне и направляется к стеклянному буфету, который как будто сам устал от своей хрупкости и древности. В нем стоит сервиз из тончайшего, почти прозрачного фарфора кремового цвета с цветочным орнаментом. Есть там и посуда для сервировки вроде супницы и подносов, и несколько хрустальных ваз. Кларисса достает одну из них – потрясающей красоты, с резным узором, – и ваза, поймав солнечный луч, обрызгивает все вокруг, включая меня с Клариссой, радужными отсветами.

Мы заворачиваем вазу в несколько слоев бумажных полотенец и укладываем ее в холщовую сумку. Кларисса направляется к двери, а я понимаю, что, пока у нее неограниченный доступ в квартиру, покоя мне не видать. Если Тиффани не вернется на место как можно скорее, я буду вечно как на иголках. Ну или как в бассейне с пираньями.

Словно в доказательство этому на лестнице Кларисса – спина прямая, словно у вышколенного мажордома, – сталкивается с моей мамой, следом за которой поднимаются Лоренцо и Муффа. Кларисса провожает их взглядом, пока они радостно здороваются со мной и скрываются в квартире. Она не говорит ни слова, но в ее взгляде читается осуждение. Женщины вроде нее осуждают, как дышат, у них это естественный процесс.

Мои родственники пришли отснять квартиру. Похоже, у Муффы талант фотографа, а вот мама в этом деле не слишком хороша.

— Фотографии мне нужны для предварительного ознакомления. Покажу их кое-кому, назову примерную стоимость, а если заинтересуются – приведу на просмотр, – говорит она мне сахарным голосом, точно делает одолжение.

— Нет, мам! Так нельзя. Он может на меня заявить, ситуация уже на грани. Кому ты собралась показывать фотографии? Ты же не собираешься вывесить их в агентстве на всеобщее обозрение?

Вообще мне несвойственно повышать голос, но с тех пор, как мама заварила эту кашу с просмотром квартиры, я плохо себя контролирую.