Книга Будет больно, страница 80 – Ольга Дашкова

Я написал ей про Софи. Коротко, сжато. Что меня держат здесь насильно, что там, в Москве, девушка, которую я люблю, и что мне нужно дать ей знать, что я жив. Старушка кивнула, забрала записку и через день принесла мобильный телефон, старую «Нокию», с одноразовой сим-картой и небольшим зарядом.

— Звонить нельзя, – прошептала она. – Только сообщение. Одно. Потом телефон уничтожить.

Я написал самое важное.

Одно слово.

Люблю…

Номер Софии знаю наизусть. Старуха забрала телефон, пообещала отправить сообщение и выбросить сим-карту.

Не знаю, получила ли Софи его. Не знаю, жива ли она. Но должна быть. Иначе зачем это все? Зачем звезды, зачем рассветы, зачем сама жизнь, если ее нет в этом мире?

Все это время я думал. Планировал. Готовился.

«Телохранители» расслабились, я веду себя тихо, после того единственного раза не пытаюсь бежать, не сопротивляюсь. Послушный сынок, решивший «образумиться». Они верят, что сломали меня.

Им не понять, что я сломался в тот момент, когда меня оторвали от Софи. Все остальное уже не имеет значения.

Через два дня снова прачечная. Женщина обещала принести паспорт. Не настоящий, конечно, но достаточно хороший, чтобы пересечь границу. Деньги я обещал перевести ей позже, как только вырвусь, много обещал, она поверила или просто ей стало жалко меня, уже не суть.

Боже, как же я ненавижу отца. Ненавижу так сильно, что иногда кажется, что эта ненависть поглотит меня целиком, не оставив ничего другого. В такие моменты я боюсь сам себя. Боюсь, что действительно стану таким, как он. Что во мне слишком много его крови, его гнилой сущности.

И только мысль о Софии держит меня на плаву. Ее глаза, когда она смотрит на меня без страха, без осуждения, с такой чистой, такой незамутненной любовью, что перехватывает дыхание. Ее руки, когда она касается шрамов на моей спине не с жалостью, а с нежностью, словно заново создает меня своими прикосновениями. Ее смех, легкий, звонкий, настоящий.

Она видит во мне не Шульца, не сына своего отца, не богатого мажора из университета. Она видит меня настоящего, сломанного, искалеченного, но все еще способного любить. И ради этого, ради того, чтобы быть достойным ее взгляда, ее прикосновений, ее любви, я готов на все.

Подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Где-то там, далеко на востоке, за сотни километров, просыпается Москва. Где-то там Софи открывает глаза, встает, идет на кухню, варит кофе. Смотрит в окно – думает ли обо мне? Помнит ли? Ждет ли?

Не могу представить, что она отказалась от меня. Даже если отец угрожал ей, даже если она боится, она не могла просто забыть, не могла переступить через то, что было между нами. Это было настоящим. Самым настоящим, что было в моей жизни.

И я вернусь к ней. Чего бы это ни стоило.

План прост до безумия. Опасен, но прост. В четверг прачечная. Новый паспорт, немного денег, которые мне тоже одолжит эта добрая женщина. Затем – вечером, когда на смену заступит младший из охранников, тот, что помоложе и понаглее, горячая вода из чайника выльется ему в лицо.

Ключ от двери на связке у него на поясе. Потом вниз по лестнице, не на лифте. На улице ловлю такси до вокзала. Ночной поезд до границы. Оттуда маршрутками, автобусами, попутками до Москвы. Найти Софию. Забрать ее и Марту.