Книга Будет больно, страница 75 – Ольга Дашкова

И я не знаю ответа. Не знаю, что делать. Знаю только, что не могу оставить все как есть. Не могу позволить Александру Генриховичу и дальше разрушать жизни собственных детей. И не могу допустить, чтобы из-за меня Арнольду стало еще хуже.

Неделя без Арнольда растянулась на целую вечность. Каждый день – повторение предыдущего: поездка в особняк Шульцев, занятия с Мартой, разговоры, которые разрывают сердце, возвращение в квартиру тети Розы, где я запираюсь в комнате и позволяю себе выплакать накопившуюся боль. И снова ночь без сна, наполненная тревожными мыслями и страхом за него.

Вчера мой телефон наконец-то ожил. Незнакомый номер, всего одно слово: «Люблю…»

Ничего больше. Но я знала – это он. Арнольд. Его голос, его интонация, его сердце – все было вложено в эти пять букв. Я не знаю, где он сейчас, что с ним, почему пишет с чужого номера. Но он жив, и этого достаточно, чтобы продолжать дышать.

Сегодня утром тетя Роза заметила мои опухшие от слез глаза и не выдержала.

— Софа, – сказала она, ставя передо мной чашку ромашкового чая, – ты же не просто так плачешь каждую ночь. Это из-за того мальчика, да? Из-за этого Шульца?

Я кивнула, не видя смысла отрицать очевидное.

— Ой, Софа, – тетя тяжело опустилась на стул напротив, – ты думаешь, я не понимаю? Я старая, но не глупая. Этот мальчик… он тебе не пара. Еврейка и ариец – это как вода и масло, никогда не смешиваются. Ты думаешь, его родители позволят? Его семья? Никогда.

— Тетя, – я поморщилась, – не начинай. Какие арийцы, какие евреи? Сейчас двадцать первый век.

— А природа человеческая не меняется, – отрезала тетя. – Сколько лет прошло с войны? А разве люди перестали ненавидеть друг друга за цвет кожи, за веру, за национальность? Такие, как Шульцы, никогда не примут тебя, Софа. Никогда.

Ее слова отозвались болью, потому что слишком походили на правду. На слова Александра Генриховича.

— Ты же его видела! – вспыхнула я. – Говорила с ним. Он совсем не такой!

— А его отец? – тетя прищурилась. – Его мать? Его родные? Ты думаешь, они будут рады видеть тебя женой их сына, матерью их внуков? Софа, девочка моя, они раздавят тебя, как муху. Такие, как Шульцы, не считаются с простыми людьми.

— Ты говоришь, как Андрей, – сказала я с горечью. – Он тоже думал, что я недостойна быть рядом с ним.

— Андрюшенька? – тетя всплеснула руками. – Ох, Софа, это совсем другое. Он тебя любил, а ты его бросила. Андрюшенька хотел для тебя лучшего!

— Лучшего? – я вскочила, чувствуя, как закипают слезы. – Он меня унижал! Контролировал каждый шаг! Он… он монстр, тетя, а не Андрюшенька! А ты продолжаешь защищать его! Может, ты еще и хочешь, чтобы я к нему вернулась?

Тетя уставилась на меня, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Хочу, чтобы ты была счастлива, – сказала она тихо. – И чтобы не разбила сердце о мальчика, который никогда не будет с тобой.

Развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью, как подросток. Весь день мы молчали, обходя друг друга стороной в тесной квартире.

За окном неожиданно похолодало. Лужи покрылись корочкой льда, который хрустел под ногами редких прохожих. Небо затянулось тяжелыми серыми облаками – такими же тяжелыми, как мысли в моей голове. Приближается зима, и я чувствую, как холод проникает не только в город, но и в мою душу, сковывая льдом решимость, замораживая надежду.