Книга Будет больно, страница 100 – Ольга Дашкова

Не с фальшивым торжеством, которое обычно устраивал отец, приглашая своих деловых партнеров с детьми, чтобы в очередной раз продемонстрировать, какой он «примерный семьянин».

— Арнольд, ты меня слушаешь? – голос Калинина возвращает меня в реальность.

— Конечно, – вру, не отрывая взгляда от Софии. – Проблема с таможней, задержка поставок. Я займусь этим в понедельник.

— Но мне нужен ответ сегодня…

— Сегодня у моей сестры день рождения, – отрезаю. – Я не собираюсь портить ей праздник из-за бумажной волокиты. Если тебя это не устраивает, можешь поискать другого партнера.

Короткое молчание, затем извиняющийся тон:

— Прости, ты прав. Конечно, семья важнее. Передавай малышке мои поздравления.

Усмехаюсь. Удивительно, как быстро меняется отношение людей, когда ты проявляешь характер. Или когда за твоей спиной капитал, сопоставимый с бюджетом небольшой страны.

— Непременно передам. До понедельника.

Заканчиваю звонок, бросаю телефон на кровать. Мне уже двадцать один, и вместо того, чтобы ходить на студенческие вечеринки и просиживать ночи за видеоиграми, я управляю бизнес-империей, забочусь о сестре, достраиваю дом и готовлюсь стать отцом.

Отец.

Внутри все переворачивается, когда я думаю об этом. София сейчас на седьмом месяце беременности, и под просторным летним платьем уже отчетливо виден округлый животик.

Когда она сказала мне о ребенке, я испытал странную смесь ужаса и восторга. Я не планировал становиться отцом так рано, тем более при таких обстоятельствах – дело об убийстве моего отца до сих пор не закрыто, хотя сейчас это меня все меньше беспокоит.

Главное, что его больше нет. Нет этого тяжелого взгляда, нет этого ощущения постоянной опасности, нет необходимости всегда быть начеку. Но на спине остались шрамы – как вечное напоминание о нем.

Наблюдаю, как София указывает рабочим, где именно повесить гирлянду. Она сдувает прядь волос, упавшую на лицо, и машинально гладит рукой живот. От этого простого, интимного жеста у меня перехватывает дыхание.

Она прекрасна.

До безумия, до дрожи в коленях прекрасна. Ее светлые волосы собраны в небрежный пучок, лицо раскраснелось от солнца и волнения, и она выглядит такой живой, такой настоящей, что иногда я боюсь – вдруг это все мираж? Вдруг она исчезнет, и я останусь один в темноте, среди призраков прошлого?

Из кухни доносится ворчание тети Розы, которая переехала к нам, чтобы помогать с Мартой и по дому. Странная, колоритная женщина, невероятно шумная, вечно всем недовольная, но с золотым сердцем.

Сегодня она встала в пять утра, чтобы начать готовить к празднику, и весь дом наполнился ароматом форшмака – ее фирменной еврейской закуски из сельди с яблоками, которую она готовит по рецепту своей бабушки.

— И это ты называешь мукой, молодой человек? – доносится ее возмущенный голос, видимо, обращенный к поставщику продуктов. – Это не мука, это порошок для побелки стен! Боже мой, как я должна из этого делать торт для ребенка?

Улыбаюсь. Тетя Роза ворвалась в нашу жизнь как ураган – громкая, своенравная, с тяжелым акцентом и привычкой давать непрошеные советы по любому поводу. Но она привнесла в наш дом что-то неуловимо важное – ощущение семьи. Настоящей семьи, которой у меня никогда не было.

Марты сейчас нет дома. Утром шофер отвез ее в клинику к матери. Виктория… с ней дела обстоят не так хорошо, как хотелось бы. Врачи говорят о «затяжной депрессии», но я вижу правду в ее пустых глазах – она не хочет сама выходить из этого состояния.