Книга Принцесса-гувернантка, страница 31 – Ева Арк

По предложению Максимилиана Генеральные штаты Нидерландов снова собрались в Лувене в марте 1507 года, чтобы утвердить кандидатуру Маргариты. Сначала герцог Юлихский от имени императора принёс присягу «мамбур» (наставника), а затем Маргарита была признана главной воспитательницей (гувернанткой) и опекуном детей Филиппа.

— Максимилиан, – утверждал историк Гарнье, – не мог выбрать более способного и умного правителя; она также была самым опасным и активным врагом, которого только могла иметь Франция.

Император, самый непостоянный из людей, был постоянен только в своей ненависти к Франции.  Чтобы подпитать это своё врождённое отвращение, он часто перечитывал то, что он называл своей «Красной книгой». Эта книга, по сути, была реестром, в котором он тщательно отмечал все оскорбления, которые Франция причинила лично ему и его стране. При этом он приговаривал:

— Это для того, чтобы сполна отплатить ей (Франции) при случае!

В августе того же года Максимилиан произнёс пламенную речь на сейме в Констанце, в которой назвал Людовика XII  честолюбцем, предателем, клятвопреступником и возмутителем христианства.

В качестве своей резиденции Маргарита выбрала Мехелен, где на протяжении многих лет находился её двор. Став, таким образом, столицей Нидерландов, Мехелен, и без того процветающий город, приобрёл ещё большее значение. Его девиз «In fide constans» («Неизменно верные») был дан городу в знак признания мужества и верности его жителей Бургундскому дому. Этот факт, возможно, повлиял на выбор Маргариты. Вдобавок, Мехелен был также местом обитания её крестной Маргариты Йоркской, последней герцогини Бургундии, известной как «мадам Гранд» («великая госпожа»), которая заменила ей мать.  Кроме этого города и сеньории, полученных в качестве вдовьей доли, а также дохода в шестнадцать тысяч флоринов, англичанка, как известно, купила там дворец епископа Камбре, который в 1505 году по её завещанию достался Филиппу и его сестре.

Сначала Маргарита Австрийская поселилась в этом дворце, который позже стал известен как «Двор императора», со своим племянником Карлом и его тремя сёстрами, Элеонорой, Изабеллой и Марией. Что же касается её младшего племянника Фердинанда, то он остался в Испании со своим дедом, королём Арагона, который дал ему образование и чьим любимцем он стал. Младшая же дочь Филиппа, Екатерина, родившаяся после его смерти, делила с матерью заточение в старом дворце Тордесильяс, пока не вышла замуж семнадцать лет спустя. Решив, что дворец в Мехелене недостаточно велик для неё самой и детей Филиппа, Маргарита убедила отца купить другой дом напротив, принадлежащий Жерому Лауврину. После ремонта и переделки в соответствии с её требованиями император подарил его дочери. Вдобавок, Маргарита приказала разбить во дворе сад в итальянском стиле, служивший образцом для садов нидерландской знати. 6 июля 1507 года она торжественно въехала в город и поселилась в своём прекрасном готическом дворце с элементами ренессанса на фасаде со своим племянником и племянницами. Как оказалось впоследствии, дни, проведённые там детьми, оказались самыми счастливыми в их жизни.

В «Хронике» Жана ле Мэра приводится интересный рассказ о поминальной службе в память о Филиппе Красивом, состоявшейся в Мехелене несколько дней спустя в воскресенье, 18 июля 1507 года, в церкви Святого Румбольда (Ромбо). В своём описании великолепной процессии, возглавляемой офицерами и слугами покойного короля, которая медленно продвигалась по улицам Мехелена к соборной церкви Сен-Ромбо, хронист Мэр упомянул священников и капелланов, нищенствующих монахов, юристов и депутатов от провинций, церквей и всех гильдий Мехелена в парадных облачениях, с бесчисленными крестами и знамёнами, за которыми следовала толпа простых горожан с горящими факелами. В процессии также участвовали послы, епископы и вооружённая знать во главе с герольдами на богато украшенных конях, несущих гербы и знамёна Габсбургов и Бургундии, со знамёнами предков короля Филиппа, императора Фридриха III (отца Максимилиана), Карла Смелого, его второй жены Изабеллы Бурбонской и дочери Марии Бургундской. В середине своей «Хроники» Мэр внезапно обращается к Маргарите: