Книга Жемчужина среди принцесс, страница 51 – Ева Арк

Как уже упоминалось, 28 февраля 1518 года в Амбуазе королева родила дофина Франциска. Радость короля была безгранична. К тому же, это счастливое событие на некоторое время отвлекло внимание общественности от позорной борьбы между государем и его парламентом. Франциск послал одного из своих дворян, Сен-Месме, сообщить папе радостную весть и попросил его стать крёстным отцом дофина вместе с герцогом Лотарингским, в то время как Маргарита стала крёстной матерью. В ответ Лев Х сообщил, что его особу во время крестин будет представлять Лоренцо Медичи, герцог Урбино.

Племянник папы выехал из Рима в сопровождении блестящей свиты флорентийской знати. В этом поезде насчитывалось тридцать шесть мулов, нагруженных дорогими подарками от папы королеве и невесте герцога, Мадлен де ла Тур. Среди подарков Клод была роскошная парадная кровать, инкрустированная позолоченными черепаховыми панцирями и перламутром, чья стоимость оценивалась в 300 000 дукатов. Также Лоренцо Медичи привёз две картины Рафаэля: «Святое семейство» для королевы и «Святого Михаила» для короля. Желая не уступить ему в щедрости, Франциск назначил герцогу годовую пенсию в 10 000 экю. Поскольку оказалось невозможным разместить в Амбуазе всех королевских гостей, собравшихся на крещение дофина, над просторным двором замка был устроен навес из плотной ткани с лилиями, защищавший от ветра и дождя. Стены этого огромного павильона были увешаны богатыми гобеленами, изображавшими разрушение Трои и осаду Иерусалима. Нижний двор, в который выходила часовня, также был увешан гобеленами, вытканными из шёлка и изображавшими подвиги Геракла. На помосте было установлено великолепное парадное ложе для маленького принца. Над этим ложем возвышался балдахин из золотой парчи, на котором был изображён герб Орлеанского дома. От него к часовне вела высокая платформа, по которой должна была пройти процессия. Для знатных особ, приглашённых в часовню, были разостланы богатейшие бархаты и турецкие ковры.

Поскольку церемония проводилась поздно вечером, 25 апреля, более четырехсот лучников и столько же швейцарских гвардейцев выстроилось вдоль дороги к часовне, причём каждый нёс пылающий факел, так что было светло, как в полдень. Первыми маршировали офицеры королевского оркестра под мелодичные звуки труб и литавр. За ними шли дворецкие королевского двора со своими служебными жезлами и сто камергеров в богатых облачениях. Затем прибыл король в доспехах и герольды Савойи, Бретани, Нормандии и Дофинэ. Следом шла блестящая группа дворян по двое в ряд, которые предшествовали принцам, выбранным королём, чтобы принять ведущее участие в этой помпезной церемонии. Один из приятелей Франциска, граф де Сен-Поль, нёс тазик для дофина, коннетабль де Бурбон маршировал с восковой свечой, герцог Алансонский — с солонкой, а Лескён (брат графини Шатобриан) — с колыбелью. Далее следовал герцог Урбино, очень богато одетый и с ожерельем ордена Святого Михаила, держащий на руках дофина и поддерживаемый справа папским нунцием, а слева — послами императора и короля Испании. В процессии также приняли участие мать, сестра, свояченица короля и две его маленькие дочери-погодки, Луиза и Шарлотта, которых несли на руках. Что же касается графини Шатобриан, то она шла вместе с принцессами крови. По прибытии в капеллу все эти выдающиеся личности были встречены кардиналом де Буази и группой епископов и аббатов в митрах. Купель стояла на помосте, возвышающемся на шесть ступенек от пола и богато украшенном бархатными гобеленами и золотыми обручами. Маргарита, герцоги Урбинский и Лотарингский, крёстные маленького дофина, заняли своё место рядом с купелью, в то время как остальные кавалеры и дамы выстроились в соответствии с правилами строгого этикета вокруг помоста. Крестил младенца кардинал де Буази, ему помогали кардиналы Буржа и Вандома. Король и королева в компании адмирала Бонниве и других вельмож наблюдали за церемонией из застеклённой галереи, возведённой справа от купели. После окончания церемонии последовал чудесный банкет, а затем — грандиозный балет и бал, которыми, как утверждают хронисты, король от души наслаждался. Клеман Маро же так воспел радость королевства: «Да будет ласковым державное море для прекрасного дофина, которого так ждала Франция!»