Книга Три лилии Бурбонов, страница 51 – Ева Арк

А вот писатель Анри де Кок утверждает, что на самом деле она всю жизнь любила только своего однофамильца драматурга Педро Кальдерона, «испанского Шекспира», в чьих пьесах играла главные роли:

-Рассказывают, что последним словом, которое она произнесла, готовясь испустить последний вздох, было имя: «Педро!»

Но эта романтическая версия не имеет абсолютно никакого подтверждения ни в документах, ни в воспоминаниях современников. Зато сохранилась ещё одна красивая легенда, связанная с Марией. Якобы, вскоре она сбежала из монастыря и вступила в шайку разбойников, орудующих поблизости на восточной оконечности Иберийских гор. Из-за чего один из горных хребтов до сих пор носит её имя: «Сьерра-Кальдерона». По другой же версии, она вернулась в Мадрид, где гильдия актёров поддерживала её материально. Опять же, точно неизвестно, в каком году актриса умерла – в 1646 или в 1678? А, может, последняя дата – год смерти Хуаны Кальдерон? Вероятнее всего, Мария всё же скончалась в монастыре, а её сводная сестра - в собственном доме, дважды овдовев, в нищете и забвении.

Любовь Филиппа IV ко всяким празднествам проявилась в полной мере, когда, наконец, родился наследник испанской короны. Вдобавок, за две недели до того, 3 октября 1629 года в столицу прибыл принц Гвасталла, посланник императора, чтобы жениться по доверенности на инфанте Марии. Кажется, его вышли встречать все дворяне Испании. Причём их многочисленность и роскошные наряды дали повод заметить очевидцу:

-Мадрид по богатству походил на вторую Индию.

Не успели закончиться торжества в честь приезда Гвасталлы, как родился Бальтазар Карлос, и, по выражению Хьюма, «Мадрид погрузился в очередную оргию празднеств». Крещение происходило в ближайшей церкви Святого Иоанна, которую соединили с Алькасаром временная лестница и галерея, великолепно украшенные гобеленами. По этому коридору в паланкине из серебра и хрусталя, перед герольдами и в сопровождении толпы знати, пронесли младенца, находившегося на коленях графини Оливарес, назначенной его гувернанткой. По левую руку шествовал её муж, «странно одетый», как было замечено очевидцами, в длинную мантию из серебристой ткани с рукавами до земли, в то время на груди его виднелась алая перевязь (считалось, что это какая-то церемониальная одежда австрийского дома). Затем прибыла крёстная мать, новая королева Венгрии, и остальные высокопоставленные лица. Хотя присутствие короля на церемонии крещения наследника противоречило этикету, он был слишком горд и счастлив, чтобы отказаться от этого удовольствия и тайно наблюдал за всем из окна соседнего дома.

Во время церемонии Инес де Суньига держала ребенка у купели, сидя на «стуле из горного хрусталя, самом дорогом предмете мебели, когда-либо виденном в Европе», в то время как кардиналы и епископы сделали всё возможное, чтобы приобщить инфанта Бальтазара Карлоса к христианской церкви. Как только Изабелла смогла появиться на людях (это произошло 22 ноября, в её день рождения), её, в свою очередь, чествовали так, как никогда раньше. Конные состязания в масках, факельные парады, бои быков и балы сменяли друг друга изо дня в день.

Филипп IV показал себя во всём блеске, будучи прекрасным наездником. По поводу чего венецианский посланник ещё в марте 1628 года иронически заметил: