Книга Три лилии Бурбонов, страница 252 – Ева Арк

Генриетта Мария, по его словам, сразу отправила экипаж, чтобы привезти в Сан-Кёр «её драгоценный залог, который она так счастливо сохранила среди стольких ужасных опасностей. О, радость! О, безграничное утешение для сердца королевы! Она обнимала, она прижимала, она целовала снова и снова этого королевского младенца… Много благодарностей она воздала Богу за эту милость, и… она решила с милостью Божьей воспитать её (принцессу) в католической римской религии и предпринять все усилия, чтобы получить на то согласие короля».

Теперь королева получила возможность общаться с двумя из своих шестерых детей. Её тёзка Генриетта, которую она видела в последний раз пятнадцатидневным младенцем, превратилась в хорошенькую двухлетнюю девочку с великолепным цветом лица, тёмно-синими глазами и золотисто-каштановыми кудрями. Серьёзный молчаливый принц Уэльский нашёл этот сгусток живой ртути забавным и дал ей прозвище «Минетта» («Маленькая киска»).

Тем временем принц продолжал выполнять возложенную на него матерью обязанность и следовал за Великой мадемуазель как тень. Перед празднеством, устроенным в честь её племянницы, Генриетта Мария помогала одевать её, в то время как её сын держал рядом факел. Как только Анна Мария Луиза подъехала к Пале-Рояль, Карл уже ждал её на ступеньке, чтобы помочь выйти из кареты. После чего последовал за ней в комнаты, где Великая мадемуазель поправила перед зеркалом причёску, причём принц снова держал перед ней факел. В это время принц Руперт, который присоединился к принцу Уэльскому в Париже, сообщил дочери Гастона:

— Мой кузен понял всё, что Вы сказали!

В своих мемуарах принцесса отметила это как нечто экстраординарное, так как считала, что Карл не знает ни одного французского слова.

— Моё платье, – продолжает она, – всё было усыпано бриллиантами и отделано букетами гвоздик, чёрных и белых. На мне были все драгоценности короны, а также те, которые тогда ещё принадлежали английской королеве. Никто не был одет в тот день более великолепно, чем я, что позволило мне получить множество комплиментов от поклонников, которые…говорили о моей прекрасной фигуре, моей грациозной осанке, белизне моей кожи и блеске моих светлых волос. Они утверждали, что это украшает меня больше, чем все драгоценности, которые сверкали на мне.

Вслед за итальянской комедией последовал бал. Над всеми возвышался трон с тремя ступенями и балдахином, но ни маленький король, ни принц Уэлский не захотели его занять, уступив это место Великой мадемуазель. Что же касается Карла, то он улёгся внизу трона, как Гамлет у ног Офелии. Однако, глядя на него сверху вниз «не только глазами, но и сердцем», Анна Мария Луиза решила, что он достоин лишь жалости:

— Я понимала, что император (её предполагаемый жених) не был ни молодым, ни галантным мужчиной, но правда заключалась в том, что я больше заботилась о своём положении, чем о внешности своего поклонника. Я помню, что на этом балу…королева Англии заметила, что я смотрю на её сына с некоторым пренебрежением. Когда она узнала причину этого, то упрекнула меня и сказала, что моя голова забита только императором. Я защищалась, как могла, но на моём лице читались все мои чувства, так что стоило только взглянуть на него, чтобы всё понять.