Книга Поймать балерину, страница 86 – Мария Зайцева

Но это не помогло бы.

Значит, надо быть холодным. Спокойным. Разумным. Именно таким он всегда и был, даже когда прозвище свое заслуживал. Потому что Дикий – это не из-за безумия.

Дикий – это из-за того, что границ не имеет. И способен на все. Вообще на все.Окружающие всегда эту его способность улавливали, нутром, как животные улавливают мертвенную холодность змеи и пугаются, отскакивая на всякий случай как можно дальше от всего, что хотя бы отдаленно напоминает ползучих гадов.

Но сейчас сложность заключалась в том, что бабочка – единственное в мире существо, которое лишало его разума.Даниэль это давно осознал и старался все же себя контролировать.Обычно удавалось.Но не сейчас. Не сейчас.

Он был готов выскочить из машины и бежать впереди капота, настолько не хватало сил терпеть и ждать. И не думать,  что с ней делают. Не думать.

Идиот! Какой же он, все-таки, идиот!!!

Надо было не слушать ее накануне вечером! Надо было просто увезти к себе! Хотел же, так хотел! Еле сдержался, чтоб не сделать все так, как привык! Как следовало бы!Но усталость в ее глазах, полное безразличие и покорность в этот раз почему-то не доставили удовольствия. Того телесного отклика, который он и раньше в ней чувствовал, и теперь ощущал, оказалось… Недостаточно?

Странность в своих чувствах удивила и озадачила.

Легран до этого момента думал, что ничего не изменилось. Что он хочет по-прежнему владеть ею. Ее телом, ее временем. Всем. Но оказалось, что этого мало.

Бабочка была в его власти. Она не могла сопротивляться, не могла ничего противопоставить ему… Кроме своей апатии. Пустой покорности, которой до этого  не было. Раньше, даже подчиняясь, даже вставая перед ним на колени, когда ему того хотелось, она все равно выглядела несломленной. Свободной. И Легран понимал, что,  стоит ослабить путы, и бабочка улетит.

Что, собственно, и произошло.

И вот вчера, кажется, окончательно решив забрать ее опять себе и не обращать больше внимания на глупые женские бредни о свободе, он неожиданно остановился.И послушно отвез притихшую и уставшую Анни домой. К ней. Не к себе.

А затем, посидев у нее под окнами и сполна насладившись невнятными тенями за портьерами, Легран поехал обратно к Моргану, выяснять,  что, черт побери, происходит.

Морган, как всегда, остро ощущая момент, не стал ничего скрывать. И про падаль-импресарио, и про рыжего техасца с необъятной мошной.

Даниэль тогда остро ощутил свое бессилие. Впервые на этой благословенной и такой доброй к нему земле.

Потому что там, в Париже, вопросы решились бы мгновенно. Уже на моменте осознания покусившимися на его собственность тварями, к чьей женщине они протянули руки. Его имени было бы достаточно в девяноста процентах случаев.

А для оставшихся десяти существовали его люди. И его запредельная, холодная жестокость.

Здесь же его не знал никто. Техасцу было плевать на какого-то французика, Морган , естественно, даже не упомянул его в разговоре. И это правильно.Импресарио, скорее всего,  знал Дикого Даниэля. Но ему никто не рассказал, что бабочка – женщина французского апаша. Ну ничего, теперь знает. И это знание унесет с собой в могилу. Неминуемую могилу.

Легран успел с ним поговорить до того, как приказал скинуть с моста.И этот разговор принес ему удовлетворение. Что ни говори, а приятно наставлять грешников на путь истинный.Его люди вытащили импресарио из-под подола грязной девки, с которой он проводил время.