Книга Прелестная наездница, страница 91 – Валери Боумен

— Вы уверены?

— Насколько это вообще возможно, — заверил ее Филипп.

И в первый раз после рождественского бала в груди Теи зародилась надежда. Пусть это еще не значит, что Эван ее любит, но по крайней мере нет другой женщины.

— Но вы же сами сказали: неизвестно, что у него на сердце. Разве не может быть, что он любит Лидию, просто никогда не говорил вам об этом?

Филипп перегнулся через столик и посмотрел ей в глаза.

— Я это знаю. Ни разу не слышал, чтобы он проронил хоть слово о Лидии, но после того, как вы уехали тем утром, Эван ни на минуту не прекращал говорить о вас.

После обеда Эван верхом на Миднайте возвращался в конюшню. Филипп рядом ехал на Алабастере. Герцог наконец-то от посещения коня перешел к делу. Эван мог только радоваться успехам друга. Филипп был почти готов вновь предстать перед обществом и занять свое законное место.

— Я сегодня разговаривал с Теей, — начал Филипп.

— И?…

Эван изо всех сил старался принять безразличный вид, но на самом деле целый час, с начала их верховой прогулки, ждал, когда друг снова затронет эту тему.

— И как по мне, вы оба дурачье.

— Дурачье? Оба? — хмыкнул Эван.

— Да, — непреклонно ответил Филипп.

Эван подъехал ближе.

— Ну хорошо, и почему Тея дурочка, хотелось бы знать?

Филипп поднял поводья.

— Она думает, будто ты влюблен в Лидию Малькольм.

— Что? — нахмурился Эван.

— Именно так.

— Откуда Тея вообще знает про Лидию Малькольм?

— Об этом я ее не спрашивал, но она убеждена, что ты не просто был обручен с Лидией, но еще и безумно в нее влюблен.

Эван поморщился.

— Откуда, скажи на милость, к Тее пришла эта мысль?

— Откуда дурачью вообще приходят мысли? — отозвался Филипп, невольно улыбнувшись.

Эван вздохнул и покачал головой.

— Ну ладно, давай дальше. Скажи, почему я дурак.

— С удовольствием! — Филипп пришпорил арабского скакуна. — Был бы ты умным, сказал бы своей жене, что к ней чувствуешь. Не знаю, любишь ли ты ее, хотя подозреваю, что да. Но что такой холостяк, как я, знает о любви? Однако я помню, как ты хандрил, когда Тея уехала. И я ей об этом сказал.

— Но зачем? — Эван рысью подъехал к груму, терпеливо их ожидавшему.

— Потому что ей было необходимо это услышать, и лучше бы от тебя.

Эван выругался себе под нос.

— Проклятье, Харлоу! Что ты пытаешься мне сказать?

Филипп спрыгнул с коня на утрамбованную землю.

— Я пытаюсь донести до тебя, что ты, черт побери, должен сказать своей жене, что любишь ее, идиот ты эдакий!

* * *

Гораздо позже, позаботившись о лошадях, Эван вошел в дом и поднялся в свою спальню. После того как Филипп на Алабастере вернулся в конюшню, Эван, не в силах усидеть на месте, опять взял Миднайта и помчался приводить в порядок бушующие мысли, а вернувшись, понял, что никакой ясности не добился, но по крайней мере достаточно вымотался.

Сейчас он примет ванну, переоденется и, возможно, пообедает с женой. Не может же она прятаться от него вечно. Что за супружество у них тогда будет? Днем они практически не общаются, а ночью страстно занимаются любовью? Это не то, чего он хотел, точнее — не все. Ему хотелось, чтобы с женой можно было смеяться, шутить, рассуждать о научных теориях и книгах. Он хотел Тею всю, целиком, не только тело.

После горячей ванны Эван обернул полотенцем бедра, и, как только лакей вылил из ванны воду и вынес, в дверь из спальни Теи тихонько постучались.