Книга Жить в эпоху перемен, страница 64 – Елена Елисеева

— Бандиту без гинеколога никак? — с любопытством спросила я.

— Ну! Представляешь, мужику под пятьдесят, два раза женат был, а детей нет. Женился третий раз, девчонка чуть не втрое моложе, залетела от одного его вида. Тридцать четыре недели, и все время боли. Бандит попросил: посмотри жену. Я смотрю — Господи! У девочки — внематочная, на тридцати-то четырех неделях, представляешь?

— О Боже! — ужаснулась я. — Это куда же в консультации смотрели?

— А пес их разберет, бандит-то дикий совсем, а девчонка маленькая, у нее и карты не было. Я бандиту говорю: и ребенок не жилец, и жену потеряешь. А он чуть не поседел, но уперся: я, говорит, к тебе проникся и полюбил, а потому или вы все трое жить будете, или все трое помрете, причем ты помирать будешь последним и долго.

— Сашенька, — заплакала я, — тебя очень мучили?

— Мучили! — самодовольно усмехнулся он. — Кто кого! Я бандитов гонял, как зайцев по степи. Они у меня по одной половице ходили. Не реви, глупышка, видишь, я жив. И девочка жива, и пацана живехоньким достали. Сказать кому — не поверят. Доношенная внематочная беременность! Про такое только в сказках читал. — И он на минуту примолк. В глазах его сиял отблеск профессионального успеха.

— Ну вот, — продолжил он. — Бандит на радостях напился, разбил свой джип, простил мне долг и еще хотел три тысячи дать, но я отказался. Все-таки я их подвел — деньги в срок не вернул, да и вообще, от бандитов деньги брать как-то не очень… Я дурак? Надо было взять? — спросил он.

— Оба мы хороши. Два сапога… — успокоила я его. — А дальше?

— Дальше? Долгов уже не было, но и денег не было. Тогда я снова решил заработать, и мы с Сашкой чуть не уехали в Норвегию.

— Ребенок-то остался, — сказала я, — а ты куда уехал?

— В Турцию, — повинился он, — но не сразу. Сначала я дачу заложил.

— А почему ты именно дачу все время закладывал? — поинтересовалась я.

— Так больше нечего, — удивился он. — Ну, заложил я дачу и пошел челночить. Стамбул-Москва. За два месяца пятнадцать раз обернулся. Вот, держи, — и он стал опять придвигать ко мне доллары.

— А дача? — занудливо спросила я.

— Я утром приехал и сразу же заплатил, честное слово!

— А Сашка маленький все знал? С самого начала? — ревниво спросила я.

— Я же не мог тебя совсем одну оставить. Он за тобой присматривал.

— А почему ты со мной не разговаривал? — не зависимым дрожащим голосом спросила я.

— Мне было стыдно, и еще я боялся, что за дачу ты меня убьешь. Ты очень сердишься, а?

Мужик, он все-таки мужик и есть. Хуже дитяти малого: очень я сержусь после всего этого или, слава Богу, не очень? Как вам это нравится?

— Но я тебе однажды чуть было не написал, перед Турцией. Но испугался, что ты посуду перебьешь, дачу сожжешь, повесишься и по ночам являться станешь.

— А что ты писал? — спросила я.

— Да ничего конкретного… Что-то вроде: «Дорогая Аннушка… прости и жди… жить так больше не могу… страшно соскучился и тэ дэ».

— А что такое «вабра»? — грозно спросила я. — И кто — «старая»?

— Ох, да не помню я уже, — с досадой ответил он. — И потом, сначала я на тебя очень разозлился. Такой крем! Я сам видел: приходит страшила страшилой, а намажут — пол-лица? как у младенца.

— А другая половина? — укоризненно спросила я.

— При чем здесь другая половина? Хоть на пол-лица посмотреть приятно. А ты? На кого ты была похожа? Лошади шарахались! А потом, ты сказала, что я не мужик, а «или что». Поэтому я решил добыть много денег.