Книга Жить в эпоху перемен, страница 39 – Елена Елисеева

— Удалось, собственно, не мне, а преподавателям, но в первую очередь — это ваша заслуга. Я многим обязан вам. Ведь по мере изменения моего имиджа происходили некоторые подвижки в бизнесе, и подвижки происходили явно в лучшую сторону. Руководство одобрило результаты, и принято решение, чтобы братва… простите, чтобы мои сотрудники прошли аналогичный курс. Несколько, естественно, упрощенный, в пределах их, так сказать, компетенций. Примите еще раз мою благодарность, и, может быть, перейдем к нашим расчетам?

Вот так всегда, горько подумала я. Какая разница — бритый затылок над кожаной курткой или модельная стрижка под фирменной кепкой? Разница только в форме: или «Гони бабки, а то замочу», или «Делиться надо, Анна Сергеевна, все люди живые». Гад он все-таки, хоть и стал симпатичным. Хоть ко мне и хорошо относится, а деньги все равно требует не поперхнувшись. И он, и Сергей Владимирович, и Иван Павлович, и Коля-экспедитор, и налоговая, и Нечипоренко, и ученый Ильенков. Только Семенякин никогда ничего не берет, разве что сумочку продуктов после каждого дежурства.

Не буду я принимать никакие благодарности, бандитом Малыш был, бандитом и остался. Брошу деньги ему в морду, а на сто тридцать семь долларов пусть как хочет, так и убивает. Только побыстрее, пока дети не вернулись.

Я достала конверт:

— Вот, Андрей. Тысяча восемьсот шестьдесят три доллара. Больше нет и не будет. Хочешь — режь, хочешь — бей, хочешь — на счетчик ставь или как там у вас положено. Один ларек я продала, а со второго больше ни копейки не вытащу — мне детей надо учить. И кормить. Все, я сказала.

— Не по-онял, — он угрожающе приподнялся.

— А чего не понял? — слетела я с нарезки: терять уже было нечего. — Нет у меня двух тысяч. Тысяча восемьсот шестьдесят три есть. Бери и иди. Счастливого тебе пути.

Вот тут-то и началось. Не стукало, не грымало: мужская истерика по полной программе. Страшное дело, должна я вам сказать.

— Значит, вот вы как обо мне подумали? Вот как, да? — по-детски обиделся Андрюша. — Значит, и вы такая же, да? Значит, если человек сидел, так он уже и попросить не может?

— Что попросить? — в голове у меня опять все перемешалась.

— Да что! Случай у меня был: «семерку», новье, за три тысячи предлагали, ее за шесть сразу же толкнуть можно. Я к вам как к человеку, в долг попросил всего-то дня на три, а вы вот так, значит… Я-то думал, вы понимаете… — он расстроился всерьез, искренне и глубоко.

О Господи! Я искательно заглянула ему в глаза:

— Андрюша, ну извини, я же не хотела. Сам подумай, звонит Юрик, говорит: Малыш, мол, велел… Сроку три дня… Я как угорелая деньги по всему городу ищу… Долгов понаделала. А что еще я могла подумать?

— Юрик?! Это Юрик вам так сказал? — взъярился преобразившийся.

— Да… Он позвонил и сказал: Малыш, мол, велел. И сроку три дня. — Я, кажется, начинала реветь. — А у меня дети. И муж. Хоть паразиты, а жалко… — На всякий случай я их все-таки обругала.

— Убью суку, — мрачно пообещал Малыш телевизору. — На ножи падлу поставлю. Простите великодушно, Анна Сергеевна, если бы вы знали, с кем работать приходится. Любое дело, козлы, испохабят!

И мы с Андреем посетовали на глупость подчиненных. Деньги он отказался брать наотрез, сказав, что машина уже ушла, а на жизнь он себе пока зарабатывает.