Книга Дорога сна, страница 86 – Елена Елисеева

Было уже совсем темно, когда Аврора направилась в темницу, перед этим заглянув в свою комнату и выудив кое-что из лекарственных запасов. Стражники пропустили её без вопросов, только один еле слышно пробормотал другому за её спиной: «Всё не отступается, хочет узнать, кто её подругу убил. Эх, хорошая была девушка, упокой Господь её душу! Да разве этот чёрный чёрт в чём сознается!».

Атаман попытался казаться спокойным, но глаза его вспыхнули безумной надеждой при появлении Авроры, и он быстро опустил их.

— Я слышал, меня не сегодня-завтра казнят, — с деланым безразличием протянул он. — Любопытно знать, какой способ изобрёл этот матёрый волк?

— Он даст вам сорок кнутов, оскопит вас и повесит, — скороговоркой произнесла Аврора, вытащила из-за корсажа маленький пузырёк тёмно-синего стекла и протянула Жоффруа. — Это настойка на основе болиголова. В малых дозах она усыпляет человека, в больших смертельно опасна.

Разбойник жадно выхватил из её пальцев пузырёк и попытался поцеловать кисть Авроры, но та поспешно отдёрнула её.

— Сорок плетей я, может, и вынес бы, но лишиться того, что долгие годы служило мне верой и правдой — увольте! — он нервно засмеялся и сразу же закашлялся. — Что ж, госпожа Лейтон, мне мало времени остаётся на этом свете, но я до последнего своего мига буду молить Бога за вас!

— Не принимайте это слишком рано! — предупредила она. — Если вас найдут мёртвым через пару часов после моего визита, виновной сочтут меня, и Жюль-Антуан, чего доброго, захочет содрать кожу с меня вместо вас! Боже, наверное, я сошла с ума! Я проявила милосердие, но теперь уже сержусь на себя за это. И в награду за мою жалость к вам, ради всего святого, скажите…

Чёрный Жоффруа поднял на неё свои запавшие горящие глаза и удивительно спокойно произнёс:

— Я не знаю, кто убил Люсиль де Труа.

На следующее утро выпал первый снег, и дороги были грязны больше обычного, а поля и леса припорошены белым. В воздухе витало дыхание зимы, было свежо и холодно, и Аврора вся дрожала, несмотря на меховую накидку и перчатки. Она отправилась на казнь — не могла не отправиться после того, что она сделала накануне. Гретхен, разумеется, осталась в замке и отговаривала подругу ехать, раненый Леон, похоже, вообще не знал о казни, Бертран прибыл, но происходящее явно было ему не по нраву. Аврора уловила обрывок разговора между ним и Жюлем-Антуаном — тот тоже был мрачен, но в глазах его светилось осознание собственного превосходства.

— Вижу, вам не по вкусу сегодняшняя церемония, — обратился он к Железной Руке. — Скажите, а что бы вы стали делать, если бы вашей племяннице, или вашей дочери, или вашей прелестной Гретхен вонзил в грудь кинжал какой-нибудь негодяй?

— Я бы раздробил ему голову железным кулаком, — бросил в ответ Бертран. — Быстро и без церемоний.

— Что ж, вам повезло, что у вас при себе всегда имеется такое орудие! — Жюль-Антуан глазами указал на протез, губы его кривились — то ли от улыбки, то ли от волнения. — А у меня его нет, так что я вынужден действовать другими методами!

Его слова были довольно бестактными, но Бертран ничего не ответил и только молча отъехал на коне в сторону. Площадь была полна народу, крестьяне, несмотря на холод и снег, жадно глазели в центр, где была на скорую руку сколочена виселица. Аврора поёжилась — её пугало стремление людей ходить на казни, как на театральные представления, следить за этим, как за любым другим развлечением. Мало того, после казни некоторые ещё и стремились отрезать прядь волос, кусочек одежды, а то и часть тела трупа, веря, что они обладают некими магическими свойствами! Аврора, поморщившись, заставила себя сглотнуть, выпрямить спину и ровнее усесться в седле, глядя поверх голов толпы.