Книга На сердце без тебя метель..., страница 38 – Марина Струк

Дмитриевский тогда едва не рассмеялся, заметив выражение лица зачарованной рассказом девушки. Все особы женского пола, все до единой, верили в эту историю, которая за годы с момента постройки храма обросла такими романтическими подробностями, столь желанными для сентиментальных душ. Просто место было хорошее — на возвышенности, вот и поставил его предок там храм. А что до остального…

Он вспомнил легкую поволоку, которой затянулись большие голубые глаза барышни Вдовиной при том рассказе. И когда она смотрела на лик святого, явно обращаясь к тому с мольбой. Каким светом сияло ее лицо на службе и после, когда она обернулась на него от иконы… Это внутреннее сияние отдалось странным теплом в его груди. Давно забытые эмоции, которые, как думал Александр, он сумел схоронить за несколькими замками.

Часы на камине мелодичным звоном подсказали, что настало время ужина, который, по обыкновению, сервировали в малой столовой на несколько персон. Его тетушка, ее юная подопечная, кузен, этот неутомимый homme galant^[63], Борис. Снова будут пустые разговоры под мерное звяканье приборов. И ее глаза, в которые ему хотелось смотреть, не отрываясь. Верно, потому что он пытался отыскать в них хотя бы тень утраченного счастья. Но это был самообман и только. Иной такой нет и не будет более никогда. И если Борис и Василь заметили сходство некое, то Александр ясно видит, что mademoiselle Вдовина вовсе не похожа на Нинель ни единой чертой лица, ни единой чертой характера.

С хрустом переломилось перо, которое Александр, сам того не замечая, крутил в руках. Он поднялся с кресла и бросил остатки в камин, наблюдая, как пламя жадно пожирает предложенный дар. И тут же пожалел о содеянном, когда в ноздри ударил запах жженого пера. В несколько шагов Александр пересек комнату и резким движением распахнул плотно закрытое окно, с наслаждением вдохнув морозный зимний воздух, тут же ударивший в лицо.

Еле видные за темными дырявыми облаками звезды подмигивали Александру с высоты небес. Тишина давила на напряженные нервы, хотелось высунуться в окно, уцепившись в подоконник, и крикнуть изо всех сил в эту черноту за окном. И кричать до тех пор, пока не отступит то неясное ощущение тревоги, которое поселилось в душе с тех самых пор, как он выехал на дорогу к перевернутым саням.

Поскорее бы весна! Тогда сумеет продолжить путь уже окрепшая от увечья мадам Вдовина, увозя с собой свою дочь. А не будет барышни юной, покинет усадьбу и Василь, приезжавший прежде в Заозерное лишь на Рождество, Пасху да к именинам Александра. Тетушка же снова затворится в своих покоях, предоставляя Александру жить в его мнимом уединении.

Он привык к одиночеству, прежде вынужденному, а ныне, спустя несколько лет — такому желанному. Свыкся и с тем, что ему суждено пройти и потерять немало, прежде чем кто-то свыше смилостивится над ним и прекратит этот бесконечный путь в никуда. Будь в том хоть какой-то смысл, Александр, верно бы, еще прежде пустил себе пулю в лоб. По сути, вся его прежняя жизнь сводилась к бесконечному заигрыванию с тем, кто с явной усмешкой наблюдал за его попытками.

И в 1812 году, когда совсем юный Александр убежал из дома, чтобы вступить в ряды Тверского ополчения, и позднее, когда не раз играл с судьбой в кабаках Васильевского острова и окрестностей Павловска. Когда стоял под дулом пистолета на тех дуэлях, что принесли ему славу бретера, и когда сидел в мрачном каземате, ожидая суда, а после — участи тех, с кем одно время хотел строить новую жизнь. Ровно до тех пор, пока не понял, что его планы и суждения о новой жизни категорически расходятся с планами и мыслями других. Но и пуля, и эшафот, и сибирские остроги миновали его стороной, словно над его головой была простерта длань невидимая.