Книга На сердце без тебя метель..., страница 30 – Марина Струк

Лиза шагнула к окну и приложила ладонь к холодному стеклу, закрывая всадника, скачущего по широкой аллее прочь от дома, словно стирая его из великолепной картины зимнего утра. Но он вскоре вновь появился на ней из-под кончиков ее пальцев. «Его так просто не убрать, как бы ни желалось того», — с усмешкой подумала Лиза.

Позади тихонько кашлянул лакей, что стоял у балюстрады в ожидании ее дальнейших распоряжений. Забывшая в тот миг о чужом присутствии за спиной, девушка с легким недоумением оглянулась на своего провожатого, который тут же поклонился ей, опустив глаза в пол. Провожатого или все-таки надзирателя?..

Лиза вспомнила внимательные взгляды Дмитриевского, когда она отвечала прошлым вечером на расспросы гостей имения. Его редкие фразы, обращенные к ней. В чем он мог заподозрить двух одиноких спутниц, минующих его земли по пути из Нижнего Новгорода в столицу? Несчастных и обделенных судьбой женщин, у которых не осталось иного пути, как ловить удачу за хвост среди блеска и великолепия Петербурга. Тех, кто был никем в сравнении с его властью, его богатством и его положением…

Лиза наблюдала за всадником, пока тот не скрылся из вида. А потом, не оборачиваясь к лакею, бросила:

— Ступай вон! Одна побыть желаю…

Она ожидала возражений или настойчивого молчаливого присутствия. Была уверена, что слова, которыми сопроводил свое распоряжение Дмитриевский, были сказаны лишь для вида и только. Потому сильно удивилась, когда спустя время обернулась к лестничной балюстраде и обнаружила, что осталась одна. И почувствовала себя в тот же миг несколько разочарованной тем, что снова не смогла понять намерений графа. А если не можешь понять сущность человека и разгадать его мысли, то, как скажите на милость, переиграть его?..

— Mauvais présage^[49], — прошептала Лиза, вспоминая ненастье, кружившее за окном прошлой ночью. И похолодело сердце на миг в странном предчувствии.

Глава 4

На третью ночь пребывания в Заозерном Лизе вновь приснился этот сон. Ей снилось серое небо над головой, каким оно обычно бывает в сумерки или в зимний ненастный день. И бескрайние просторы снега вокруг, не такого искрящегося, каким она видела его в прошлые дни, а какого-то странного цвета. Он не был ослепительно белым, скорее стремился слиться с небом не только по линии горизонта, но и по оттенку.

Снег был рыхлым и глубоким. Идти было тяжело. Юбки путались в ногах, ноги замерзли настолько, что она их уже совсем не чувствовала, как и ладони, которыми при каждом падении упиралась в снежный покров, проваливаясь едва ли не по локти.

В хмуром небе кружились темные точки. Это были вороны, которые только и ждали, когда девушка, бредущая через снежное поле, наконец выбьется из сил, упадет в снег и не поднимется более. И тогда они опустятся ниже, сядут на еще теплое тело и будут клевать ее лицо. Лиза почему-то наверняка знала это, и это знание гнало ее вперед с утроенной силой.

А еще Лизе было холодно. И страшно, что она не дойдет. Так страшно, что сердце громко стучало в груди, словно молот кузнеца по наковальне. И отчего-то она была уверена, что ей надо бежать изо всех сил по этому бескрайнему полю к растворяющейся впереди линии горизонта. Поэтому она все шла и шла, выбиваясь из сил, когда снег стал удерживать ее все крепче в своих объятиях, не выпускал колени из плена. Манил лечь на его перину, которую зима заботливо постелила для таких одиноких бродяг, как она, и уснуть тем самым сном, от которого не бывает пробуждения. Никаких трудностей… никаких тревог и забот. Только это мрачное небо над головой и мягкий снег…