Книга На сердце без тебя метель..., страница 244 – Марина Струк

— La vengeance est un plat qui se mange froid^[247], — полувопросительно произнесла Лиза, смело взглянув ему в глаза. Отчего-то вспомнилось его поведение во время последнего визита в имение Василя и Бориса. Как он выставлял напоказ свою близость к ней, как явно демонстрировал ее чувства к нему. И лишь горько улыбнулась, когда он не сделал ни единой попытки возразить на ее замечание. — Ты сущий дьявол!

— La Bête! — Александр намотал Лизин локон на палец еще туже, тем самым вплотную притянув ее к себе. Она уперлась ладонью в его грудь, не желая этой близости, но все же в итоге уступила его силе.

— Венчания не будет, — твердо сказала Лиза, когда они стояли уже так близко, что дыхание их смешалось. — Я не стану твоей женой.

— Однажды ты уже отказала мне, —усмехнулся Александр, напоминая ей, что из этого вышло. А потом добавил уже жестче, видя, что она упрямо качнула головой: — У тебя нет выбора, ma Elise. Ежели не выйдешь по своей воле в венчальном платье, тебя вынесут в чем есть. Желаешь устроить потеху для зевак — твое право.

— Ты можешь притащить меня в церковь силой, но заставить меня отвечать на вопросы отца Феодора не в твоей воле.

Их взгляды, полные решимости, скрестились в этот миг, как лезвия сабель.

— Я здесь хозяин, ma Elise. И отец Феодор сделает так, как скажу. Даже повенчает без согласия невесты. Желаешь совет? Смирись! По доброй воле ступи под церковные своды в это воскресенье, и даю слово, окажешься в выигрыше при любом раскладе. Останусь я жив или нет. Смирись, ma Elise!

И словно ставя точку в их разговоре, Александр вдруг наклонился и поцеловал ее. При первом же прикосновении губ, пусть оно и было жестким и властным, вся решимость Лизы куда-то улетучилась, а защитные барьеры пали один за другим. Руки сами собой довольно скоро обхватили его шею, а пальцы запутались в волосах. От странного тепла, охватившего ее тело, лед в душе дрогнул.

— Вот видишь, — глядя на ее распухшие губы и затуманенные желанием глаза, чуть хрипло проговорил Александр, когда они все же разомкнули объятия. — Ты явно не прогадаешь…

И вышел вон прежде, чем она осознала иронию этих слов, его злую насмешку.

Слово он сдержал. Ирина действительно вернулась в услужение к Лизе. Но замкнутость и молчаливая покорность горничной красноречиво говорили о том, что она не забыла, кто виноват, что ее едва не сделали скотницей. Вскоре Лиза оставила попытки вернуть расположение Ирины, рассудив, что только время способно восстановить то, что было разрушено.

После полудня в покои Лизы неожиданно внесли Софью Петровну, следом за которой, опираясь на трость, аккуратно ступала Пульхерия Александровна. Мадам была бледна, как смерть, и не находила в себе сил даже взглянуть на Лизу. Старушка, напротив, радостно щебетала в предвкушении приближающегося венчания. Она не могла усидеть на месте и даже снова попросила Лизу примерить фату. Наблюдая за ней, Лиза безмолвно стонала от мук совести, которая при виде этой невинной радости терзала ее с невероятной силой. Девушка прилагала неимоверные усилия, чтобы улыбаться старушке и лгать в ответ на ее расспросы, сильно ли она ждет воскресного дня.

Только когда Пульхерия Александровна вышла возвратить фату в гардеробную, Софье Петровне и Лизе удалось обменяться парой слов.