Книга На сердце без тебя метель..., страница 101 – Марина Струк

— Есть ли у меня интерес получить вместе с очаровательной барышней ее не менее интригующую maman в сродники? Нет, таков интерес есть только у тебя. Так что, тебе и карты в руки!

— Но ты послал ей подарок! — не сдержался и чуть повысил голос Борис.

— Я послал ей подарок, — повторил его слова Александр и добавил: — И не имею ни малейшего намерения давать кому-либо в том отчет.

— Ты понимаешь, к каким толкам могут привести твои поступки? Я ведь говорил тебе, когда ты только заявил, что отдашь курцхаара Вдовиным. И Василь не преминул тронуть имя Лизаветы Петровны… Нынче за завтраком после его неприятных намеков я даже подумывал реже бывать в доме и, может статься, покинуть усадьбу, лишь бы не бросить тень на ее renommée. Но что мой знак внимания в сравнении с твоим выжленком?

— Ты становишься старым брюзгой, mon cher ami, — иронично заметил Александр, словно не обращая внимания на упреки друга.

— А ты становишься слишком циничным! — резко парировал Борис. Он редко выходил из себя, но нынче ярость отчего-то с каждой минутой разгоралась в нем все жарче. — Будто годы, что ты провел здесь, сделали тебя только хуже. Я вполне допускаю, что в Заозерном для тебя смертная скука. Но видит бог, так шутить с людскими судьбами! Ты запретил Василю даже думать о женитьбе на Лидии Ивановне, когда тот умолял тебя дать разрешение, а ведь твой кузен любит ее!

— Он любит исключительно собственную персону, — отрезал Александр, не повышая голоса. — А касательно Лидии Ивановны — имение ее бабки и только. И ты отменно ведаешь о том! Василь не составил бы счастия mademoiselle Зубовой, а только промотал бы ее приданое в столице. Да и потом — он бы, верно, получил отказ. А я не желаю кузену такого срама…

— Откуда тебе было знать тогда о том? Ты ведь тогда даже в глаза ее не видел, как и она тебя. И все могло быть иначе. Или ты все еще не можешь простить? Я уверен, что за это время…

— Tranchons là!^[132] С меня довольно отца Феодора с его речами о раскаянии и смирении, о прощении и любви к ближнему. Тот тоже пытается спасти мою душу от адовых мук, да тщетно. Так что — будь любезен…

— О! Изволь! — бросил Борис и после короткого прощального кивка торопливо вышел вон, оставляя своего собеседника в одиночестве и тишине, установившейся в столовой. Только изредка доносились звяканье приборов и стекла из буфетной да сиплое дыхание явно простуженного лакея.

Эта сиплость будоражила и без того напряженные нервы, подпитывала злость, разливающуюся по жилам вместе с кровью, словно отрава. Александр поднялся с места и, подойдя к окну, наблюдал, как Борис спешит во флигель, отданный целиком в его распоряжение. Как развеваются фалды его сюртука, как сжаты упрямо руки за спиной.

В это утро они впервые поссорились за долгие годы дружбы. И все по вине девицы, что нежданно ворвалась не только в жизнь обитателей Заозерного, но и сумела крепко взять в руки их души и завладеть умами. Иначе как объяснить, что даже рассудительный Борис вдруг начал перечить ему, ставить под сомнение его решения? Как было за пару дней до охоты, когда Александр объявил, что намерен подарить щенка Вдовиным. Не Василь отметил этот поступок, а именно Борис вдруг воспротивился и заявил, что «сие будет крайне неразумно».

Хотя было ли в том странное? Своими рассудительностью и смекалкой, а также умением просчитывать все на несколько ходов вперед, Борис привлек внимание Александра еще в годы бесшабашной юности. Они познакомились в Москве уже более десяти зим и лет назад, когда юный кавалергард Дмитриевский, знатный и богатый наследник, состоял в свите покойного императора Александра. В тот вечер он вместе со своими сослуживцами кутил в трактире. Компания студентов-юристов сидела неподалеку. Словесная перепалка, как и ожидалось обеими сторонами, искренне и по обычаю ненавидевшими друг друга, началась спустя час, но перерасти в силовое противостояние ей не удалось. Все потому, что невероятно близким показалось что-то Дмитриевскому в остроумном и языкастом студенте Головнине, умело отражающем его словесные удары. А ведь Александр слыл самым злоязычным в своем полку.