Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
Нет, не станет убирать этот крест с погоста, согласно шальной злой мысли, что пришла в голову. Совсем не в праве был того делать, ведь все же тот на могиле стоял, даже если та, что лежит под ним была иной веры. Она, пешка в разыгранной искусными игроками партии, не заслужила подобного неуважения к своему вечному покою. Этот крест останется на погосте, возвышаясь между другими надгробиями и распятиями, выделяясь меж них. И даже слова, что когда-то выбила рука каменщика, Владислав оставит в основании креста. Отныне этот крест станет совсем другим символом для него — напоминанием о том, как призрачны порой бывают надежды, как опасны душевные слабости. Qui vult decipi, decipiatur {6}. Владислав развернулся и медленно пошел прочь с погоста, повторяя себе эти латинские слова, словно запоминая. Qui vult decipi, decipiatur. Истинно так… Теперь он знает это достоверно. 1. Всегда верный (лат.) 2. Неразумно рвение, если бесполезно то, что мы делаем (лат.) 3. Не все мы на все способны (лат.) 4. К праотцам, на тот свет (лат.) 5. Не могу жить без тебя, душа моя (лат.) 6. Желающий быть обманутым, обманется (лат.) Глава 58 Она думала, что не сможет заснуть в ту ночь, будет как в прошлую ночь долго лежать без сна на этой узкой неудобной кровати. Ведь всякий раз, когда закрывала глаза, перед ней вставало лицо Ежи. Нет, оно не было в крови, не было так страшно избито, как когда привиделось ей во сне. Но вот желтизна синяков под глазом и еще не до конца сошедшая опухоль на верхнем веке, что несколько закрывала глаз, ссадины на правой скуле и ранка, едва приметная ныне в уголке губ, ясно говорили, что шляхтич был избит несколько дней назад. Она помнила, как он сморщился, когда она обнимала его, значит, явно болели ребра. И рука… О святый Боже, прикрывала ладонью глаза Ксения, его рука… В голове снова и снова возникали слова Владислава о мести, но сердце отказывалось принимать его вину в том. Нет, это невозможно, уговаривала она себя. Тот Владислав, которого она знала не мог так поступить с человеком, который был рядом с ним чуть ли не с рождения, который любил его, как отец собственного сына. А потом разум шептал — коли она смогла перемениться в чем-то, отчего не стать иным и ему? Дни и годы меняют людей — известная истина. А потом вдруг неожиданно для себя самой, в очередной раз закрывая глаза, пытаясь забыть о том, что случилось не только за этот день, но и ранее, Ксения провалилась в сон без сновидений, да так крепко, что не проснулась даже, когда первые лучи принесли слабый свет утра в комнатку. Разбудила ее Мария, постучавшаяся в дверь около полудня, обеспокоенная столь скорым исчезновением Ксении из залы прошлым вечером. — Пани Барбара нынче утром уехала, — сообщила она заспанной Ксении, едва та села в постели, толком не отдохнувшая этой ночью. — Странно то, ведь пан явно не расположен к тебе. Или для вида то только? А сам пани Кохановскую — за порог? Не пойму я до сих пор… А Ксения молчала в ответ на эти слова. Потому что не знала, что сказать ей следует ныне, потому что боялась выдать ту надежду, что вспыхнула внутри нее яркой вспышкой, чтобы разгораться со временем все пуще и пуще. Она плескала себе на лицо холодной, почти ледяной воды, что оставила в небольшой балее прошлым вечером служанка, натягивала платье на плечи, только слушая Марию, не прерывая ту ни единым словом. А та только и говорила, словно спеша рассказать Ксении то, что хотела поведать еще давеча да не успела: про то, как только после родов узнала о мнимой гибели Ксении в огне, как на могилу ее ходила, не решаясь верить, что под холодным камнем лежит ее подруга. |