Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
Остановись, молила тогда Ксения беззвучно. Видишь, я уступаю тебе. Отдаю тебе самое дорогое, что только у меня есть, в знак моей любви к тебе, что тлела в сердце все эти годы и ныне распалилась пожаром от касания твоей руки, от одного взгляда твоих глаз. Остановись. В знак того, что осталось в твоем сердце от любви ко мне, некогда прощающей мне все. Остановись… Но видимо, не расслышало его сердце безмолвный зов Ксении, потому как Владислав, задержавшись у края рощицы всего лишь на короткий миг, скрылся в ее черноте, уводя за собой своих людей. Увозя с собой ее сына. Разбивая ее сердце… Ксения тогда вернулась в дом сама не своя, бледная, молчаливая, села за стол и уронила голову на сомкнутые перед собой руки. Прежде чем приехать на двор, она заезжала в небольшую церквушку, службы в которой посещала, где исповедовалась и принимала причастие, несмотря на косые взгляды Ежи. Впервые тишина храма, прерываемая едва слышным треском свечей, не принесла покоя в душу, впервые молитва не устранила смятения души. Отчего так? Отчего она нынче совсем одна, а душа тихо стонет внутри тела, словно вдовица над телом убиенного мужа? Быть может, все верно, так и должно быть? Ведь Анджей по вере чужой ей, крещенный в чужую веру, и даже за той чертой им не суждено быть вместе. Знать и жить отныне суждено раздельно по воле Божьей? Впустить в душу смирение перед волей Божьей, сказал Ксении тогда священник, выслушав без доли удивления ее сбивчивый рассказ, принять поступок мужа и покориться, как и положено жене. Но отчего-то именно сейчас ей не хотелось верить этим словам, которые ей твердили с малолетства. Почему-то нынче и не хотелось склонить голову, принимая чужое решение. Решение, против которого так отчаянно протестовала ее душа. И вернее будет сказать, что это именно она, Ксения, решилась на то, на что никогда бы ни пошла ранее — выступить против недоли, рискнуть переменить ее, попытаться преодолеть те препоны, что снова встали на ее пути, внося в сердце тоску и отчаянье. Потому ведь так легко приняла решение при визите Эльжбеты, что приехала спустя несколько дней на двор Ежи, желая проведать соседей да вести последние разузнать. Ксения второй раз за последние годы видела такие бурные слезы вдовы, когда болтливая Збыня поведала той, что маленького панича увезли паны из вотчины, а пани ходит будто тень по дому молчаливая да печальная. Эльжбета тотчас же смекнула, что за пан приезжал на двор, додумалась, почему от Ежи до сих пор нет вестей, и Ксении не осталось ничего иного, как подтвердить слова холопки и страшные подозрения Эльжбеты. — Что ты делаешь тогда тут?! — набросилась на Ксению, выплакав слезы, Эльжбета. — Ты — причина того, что стряслось, тебе и править все! Ты обещала мне когда-то, клялась, что не позволишь, чтобы Ежи худо было, а сама только по полям да лесам скачешь, горе свое выветриваешь? О сыне забыла? О Ежи, что отцом тебя в дом взял? Дочерью перед всеми назвал себе на погибель… Где он ныне, мой соколе? Что с ним? Но Ксения не сразу сумела ответить ей, ошарашенная тем, что открылось ее взгляду, когда плащ Эльжбеты, в который та куталась, несмотря на то, что в гриднице было хорошо топлено, распахнулся и открыл на обзор округлость живота. Вдова была в тягости, и, судя по всему, уже отходила более половины положенного срока. |