Книга Обрученные судьбой, страница 578 – Марина Струк

Владислав без труда ощущал ту легкую дрожь, что сейчас била Ксению от волнения, и оно, казалось, передалось ему через кончики ее пальцев, нежно гладящих его кожу. А когда она тихо произнесла шепотом: «Владек», как умела только она — нараспев, мелодично, он с трудом сдержался, чтобы не упасть на колени перед ней, обхватить ее руками, ощутить, что она из плоти и крови, а не из легкой дымки сна. Но другого порыва сердца сдержать не сумел — повернул голову и коснулся губами нежной кожи ее ладони, едва теплой, только-только отогревающейся от мороза, что стоял в эти дни за окном.

Она легко улыбнулась, чувствуя, как поднимается откуда-то изнутри волна ослепляющего счастья, захватывая ее с головой. Он здесь! Он приехал за ней! Он здесь! Знать, Ежи все же набрался душевных сил и открыл ему правду.

Ксения хотела спросить так ли это, но едва она произнесла имя пана Смирца, как то очарование, то тепло, что было в этой спаленке в миг их встречи, исчезло. Лицо Владислава стало холодным, а глаза колючими. Снова перед ней был тот самый Владислав, которого она так боялась ранее, тот самый, что она видела недавно в Бравицком лесу. Он поднял руки и резко отстранил ее ладони от своего лица, а после отошел в сторону, присел на край постели, в тень, куда с трудом доходило свет от тонкого пламени свечи. И холодом повеяло на Ксению в тот же миг, словно ее выставили из теплой гридницы на жгучий мороз в одной рубахе. А в душе стал разгораться огонек страха перед мужчиной, что сейчас пристально смотрел на нее.

— Что с Ежи? Где он? — резко спросила Ксения, пытаясь подавить этот страх и за себя, и за Ежи, судьба которого ей неизвестна ныне. Раз не Ежи поведал Владиславу о ее нахождении, то… Она обхватила себя руками, успокаивая себя.

— Ежи в каморе, — глухо и резко ответил Владислав. Будто ударил своим голосом. — Там, где и место вору, разве не так, моя драга? Я что-то запамятовал, какое наказание в Московии для вора, не скажешь?

— Секут кнутами, если татьба впервые совершена, — прошептала Ксения. Ноги стали безвольными, и она прислонилась спиной к стене подле скрыни.

В ее волосах тускло блеснуло что-то при этом движении, и пальцы Владислава помимо воли снова сложились в кулак. Он заметил этот гребень в основании одной из кос, что спускались на ее плечи, еще когда она что-то рассматривала при свете свечи. В голове тогда отчетливо прозвучал резкий, слегка визгливый от досады голос Ефрожины: «…Разве краса и юность станет целовать старика? Хотя пан верно приобрел их — за такие камни и старика ласкать не зазорно!», а перед глазами стоял гарнитур, что Ежи приобрел в тот день у ювелира, гребень из которого, сейчас сверкал в золотистых прядях Ксении. Нет, не может быть того! А потом вспомнилась мужская рубаха под ее подушкой, в ее постели…

— Я думал, отрубают руку, — проговорил, усмехаясь, Владислав. — Жаль, не ведал того ранее. Наказал бы тогда кнутом по московскому обычаю.

От этих ужасающих слов у Ксении даже голова пошла кругом, к горлу подступила тошнота. О Святый Боже! Неужто Владислав именно так наказал Ежи? Неужто руку ему отрубил…?

— За что? За что…? — прошептала она едва слышно, но он услышал ее.

— За воровство, моя драга. За то, что украли на пару самое ценное, что было у меня, — он резко поднялся с места и в одно движение встал напротив нее, уперся ладонью в стену чуть повыше ее золотистой макушки. — Вы мою жизнь украли. Мою душу вынули из тела своим лицедейством. Неужто не видишь? Нет у меня души. Я схоронил ее в тот день, когда плакал в храме схизмы над холопкой безвестной.