Книга Обрученные судьбой, страница 503 – Марина Струк

— Только когда снег ляжет высокий, настанет у пана время погожее, — говорила Збыня, крутя веретено. — Да только и тогда пана не стоит ждать в этой гриднице. Пан Лешко охоч до зверя разного по снегу походить. На медведя сходить, пока тот со сна не шустр. Пан справный охотник, пани сама увидит то вскоре!

Но снега долго не было. Только морозы, принявшие землю в свои объятия, сковавшие ее, напустившие наледь на ветви деревьев, на дома и распаханные поля. И хотя и называли эту пору снеговеем, прошло уже чуть менее половины, прежде чем с неба повалили крупные хлопья снега. Это был не первый снег, но именно этот лег плотным покрывалом, словно одеялом накрывая земли. И именно тогда вдруг на двор приехал Ежи, ступил в гридницу, где как обычно вечером сидели Ксения и Збыня за работой, а Марыся тихонько напевала себе под нос, вороша поленья в ценинной печи, подбрасывая дрова и в эту, что в гриднице была, и в других небольших комнатках дома.

Ксения едва узнала его в заметенной снегом фигуре, только когда тот снял шапку с бритой головы, выдохнула радостно. Тот тоже сухо кивнул ей вначале, но расплылся в улыбке, когда Ксения поднялась с лавки поприветствовать его согласно обычаю, как и положено дочери, расцеловала холодные щеки и лоб.

— Вот гляжу, ты стала похожа на бабу в кои-то дни! — улыбнулся он, окидывая взглядом ее пополневшую фигуру, ее слегка округлившееся лицо. — Вот ныне твоя краса и заметна глазу. Жаль только, что сойти вся краса может вскоре, как тягость твоя.

Но Ксения же ничуть не жалела о том. Она стала побаиваться недавно остаться такой большой, какой стала в последние месяцы. Ведь вся ее одежда была ей уже мала, только рубахи и юбки полноватой Збыни были впору сейчас и стали единственным ее нарядом. С тоской она думала о том, что вдруг никогда более не сможет надеть то дивное платье из голубо-зеленого шелка, расшитого жемчугом и бусинами, ее единственный роскошный наряд, ставший тонкой нитью, что связывала ее с былым. А кроме того, ей уже было тяжело передвигаться, нося ставший таким огромным, живот впереди себя. Нещадно болела поясница, порой резкие движения ребенка в утробе причиняли легкую боль, заставляли сгибаться, пережидая, пока тот успокоится в чреве.

Потому Ксения не обратила внимания на тот приступ боли, что вдруг заставил ее согнуться, когда она неуклюже поднялась с колен в одно утро после положенной молитвы. Шевельнулся ребенок, больно ударив ее в бок, и она сжала губы, чтобы не застонать в голос. А потом вдруг боль приняла совсем иной характер, когда Ксения, уже успокоившись, пыталась одеться, натянуть на располневшую талию юбку из тонкой шерсти. Сдавило все внутри, будто невидимая рука сжимала кости таза.

— Збыня! Збыня! — закричала Ксения, хватаясь за угол скрыни, у которой стояла в тот момент. А после, когда боль в очередной раз сдавила изнутри, завизжала в голос, не скрывая страха. — Ежи! Ежи!

Первой прибежала достававшая из печи хлеба Збыня, всплеснула руками, заметив, как крутит Ксению боль, приказала прибежавшей вслед Марысе послать кого-нибудь из хлопов за повитухой — пришло время, знать, ребенку на свет появиться. Это же она повторила и Ежи, ворвавшемуся в спаленку Ксении, будто за ним кто-то гнался. Тот побледнел, схватился за виреи {3} рукой, и Збыня попросила его в гридницу уйти, заметив на его лице извечный мужской страх перед таким обыденным для матери-природы действом.