Книга Обрученные судьбой, страница 49 – Марина Струк

И Ксения без единого возражения пошла прочь от Владислава к своему возку, у которого ее ожидала Марфута, сжимающая руки в тревоге. Сначала просто пошла мелкими шажками, подобающими боярыне по статусу, а после все убыстряла и убыстряла шаг, пока не перешла на бег, такой быстрый, что подол так и хлестал по ногам, а жемчужные поднизи больно били по лбу и щекам. Она бежала, не обращая внимания на то, как качает головой Ежи, прервав на миг свое занятие, как удивленно смотрят на нее польские ратники, приподнимаясь на локте или просто поворачивая голову в ее сторону, как озабоченно хмурится Марфута, гадая, что так напугало ее боярыню, что заставило ее бежать сломя голову.

Туда, в темноту возка! Именно туда быстро юркнула Ксения, едва не упав прямо подле повозки, запутавшись в длинных юбках. Спрятаться от всего! От этого пугающего ее незнакомого ей Владислава, совсем непохожего на того, которого она знала когда-то. От будущего, которое виделось ей ныне совсем мрачным и безрадостным. От страха за свою судьбу, что снова совершила такой крутой поворот, навсегда меняя привычный ход ее жизни.

А главное, от того, что вдруг пришло в голову, когда они стояли там, у берез, с Владиславом, когда он так сильно прижимал ее к своему крепкому телу.

Ибо ничего не хотелось сильнее тогда, чем положить ему голову на плечо, заводя свою руку назад, кладя на его шею, запуская пальцы в черные, как смоль, волосы, повернуть лицо слегка вверх и назад, к его лицу, подставляя его губам. И почувствовать, как его губы скользят медленно от ее уха по нежной коже щеки, медленно-медленно… прямо к губам… захватывая их в плен…

Ксения спрятала горящее от стыда лицо в ладонях и откинулась назад, в темноту возка, прячась от любопытных глаз, сама не своя от того, как билось сердце в ее груди.

Я пропала! Матерь Божья, я снова пропала…

1. Хорошо (польск.)

2. Ксендз — католический священник (польск.)

3. Невозможно (польск.)

В лесу стоянка была недолгой — всего одна ночь, на протяжении которой Ксения не смогла даже глаз сомкнуть. Не из-за того, что натерпелась днем, нет. Из-за долгого и протяжного воя, что доносился из глухой лесной чащи.

Заночевать в лесу было ошибкой, ведь в это время эти серые хищники редко кого боялись. Они привыкли питаться человечиной, которой им вдосталь хватало в это смутное время, когда чуть ли не каждый Божий день лилась человеческая кровь. Потому-то волки в последнее время осмелели: стали все чаще выходить из леса, нападать на малые группы редких путников или даже заходить в деревеньки, что находились поблизости. А уж остаться в лесу на ночевку было и вовсе сущим безумием.

Ляхи всю ночь караулили с ярко-горящими факелами в руках, окружив поляну по периметру, поместив в центр охраняемого круга лошадей и возок с пленницами. То ли волки были сыты в ту ночь, то ли испугались многочисленных огней, но к поляне они близко не подходили, только ходили в темноте леса вокруг и протяжно выли, будто запугивая путников, дерзнувших вторгнуться в их владения.

Так и не отдохнувшие за прошедшую ночь люди собрали свои пожитки и снова тронулись в путь, едва сквозь густые ветви лесных деревьев забрезжил рассвет. Воины были раздражены до крайности, злы от того, что не спали толком, а впереди предстоял еще долгий переход. Ведь было необходимо как можно быстрее покинуть эти земли, где слишком много было городков и вотчин, верных нынешнему московскому царю или просто ненавидящих поляков всей душой и с радостью пустивших бы им кишки.