Книга Обрученные судьбой, страница 466 – Марина Струк

— Позже, пан Лешко! — отрезал Ежи, недовольный взглядом шляхтича. Взглядом волка, защищающего свое. — После переговорим обо всем. Нынче я с дочерью говорить хочу. Давно не виделись, сам понимаешь.

С этими словами Ежи взял под руку дочь и увлек ее в дом, мимо Збыни, глядящей на них несколько настороженно, провел через сени, а после и через гридницу — светлую комнату с большими окнами и деревянными стенами, на которых висели пара шпалер и разное оружие — гордость хозяина дома. Повел ее в спальню, куда вела одна из дверей из гридницы, плотно затворив за собой, чтобы ни одна живая душа не услышала ни слова из того, что ему так хотелось сказать ныне этой вдруг ставшей незнакомой ему женщине.

Но он не успел ничего произнести. Едва Ежи повернулся от двери, как звонкая пощечина обожгла его щеку. Он потер загоревшуюся огнем от удара кожу, явно растерявшись от такого поворота, но успел перехватить ладонь, занесенную для второй пощечины.

— Ударишь еще раз — горько пожалеешь, — грозно сказал он, глядя прямо в глаза женщине, так и обжигающие его ныне злостью и ненавистью. — Тот удар — за службу, следующий же нет, панна.

Ксения вырвала руку из его цепких пальцев, уже заранее зная, что на тонкой коже запястья вскоре появятся синяки от этой сильной хватки, а потом развернулась от него, вихрем прошлась вдоль комнаты, аж полотно рантуха взлетело над плечами.

— Как ты мог?! Как мог так поступить со мной? С ним?! — в ее голосе ясно звучали слезы, и сердце Ежи снова кольнуло острой иглой. А потом она вдруг развернулась к нему, сжимая руки. Глаза блестели огнем невыплаканных слез, губы слегка дрожали от едва сдерживаемых эмоций. — Как он? Здрав ли? Что с ним?

— Здрав и телом, и духом, панна, — ответил коротко Ежи. — Столько дней миновало, даже не перечесть по пальцам. А время… время стирает все. Не пытай меня боле, не скажу ни слова. Довольно тебе душу рвать до поры.

Ксения вдруг резко опустилась на дорожку, сотканную из нитей крашеной овечьей шерсти, словно ноги перестали держать ее в один миг, уронила голову на сложенные на краю кровати ладони. Черное полотно рантуха скрыло ее лицо от взгляда Ежи, спрятало ее горе от его глаз. Но плечи не вздрагивали от рыданий, а тело было совсем неподвижно. Знать, отплакала уже свое, подумалось ему.

Он долго стоял у порога спаленки, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что ему следует делать ныне. Из-за плотно затворенной двери он услышал, как вернулась в гридницу Збыня, как что-то говорит той Лешко, ожидающий выхода Ежи из спаленки дочери, как назвал пан Смирец Ксению перед жителями своей вотчины и окрестных земель. Надо бы переговорить с Лешко, решил Ежи, воскресив в памяти суровый взгляд шляхтича во дворе. Негоже ему так близко к панне быть!

А потом вспомнилась картина, представшая перед его глазами недавно — панна верхом на лошадке, вот диво то! В Замке от лошадей шарахалась, тут же прямо истинной шляхтянкой въехала во двор. Добже, что взялась наконец за ум. Только вот надо ей другие сапоги справить, те коротки для ее юбок, обнажают немного стройные лодыжки на усладу взгляда мужчин. Вот и Лешко, видать, не смог сдержать своей кирасы стальной на сердце, раз так глядел на панну! Надо бы все же с ним переговорить о том.

Уже почти отворив дверь, чтобы оставить панну одну в спаленке наедине со своими печалями, Ежи обернулся к ней.