Книга Обрученные судьбой, страница 406 – Марина Струк

1. Соответствует русской поговорке — цыплят по осени считают

Спустя несколько дней в Замок пришел праздник Рождества католической церкви. Еще с самого утра слуги суетились, готовя большую залу к предстоящему празднеству, что состоится после вигилии, на которую собирались и господа, и слуги. В кухне Замка полным ходом шло приготовление множества блюд, в том числе и мясных, которых уже с сегодняшней ночи можно будет ставить на стол. Выкатывались из подвала большие бочки с вином или сваренным этой осенью пивом, ставились на специальные козлы в коридоре около кухни, чтобы можно было разливать напитки в кувшины и подавать на стол господам.

В Замок съезжалась шляхта со всех окрестных местечек и земель. Ксения вот уже два дня наблюдала со стены, как медленно тянутся разные колымаги, проносятся по уже разъезженной дороге сани. Гостей размещали в соответствии со статусом — кого-то селили в большие покои, некоторым доставалась небольшая спаленка в башне. Отдельные покои приготовили для епископа Сикстуша, которого ждали в Святочные дни.

Кое-кого из прибывших Ксения уже встречала в этих стенах, кто-то был ей незнаком до сих пор, но все они с нескрываемым любопытством наблюдали за ней и на совместных трапезах, и в зале, где проводили вечера. Она постоянно чувствовала на себе эти взгляды, и ей становилось немного не по себе всякий раз от этих ощупывающих ее глаз, пытающихся, казалось, проникнуть внутрь нее, заглянуть в самую душу. Ксения же старалась со всеми быть любезной, несмотря на их явное отчуждение и вежливую отстраненность.

— Ничего, — говорил ей Владислав с твердой убежденностью в голосе. — Они примут тебя. Они непременно примут тебя!

После, уже примеряя платье, что ей предстояло надеть к празднеству, Ксения смотрела на себя в большое зерцало (то самое, которое когда-то так напугало ее) и с удивлением отмечала, как изменилась за эти месяцы, что она провела в этих землях. Покажи ей то, что она видела ныне в слегка мутном и неровном отражении, еще хотя бы полгода назад, Ксения ни за что бы не признала в этой паненке, что глядела на нее из зерцала саму себя. И как шляхте не признать ее со временем, если она сама уже сомневается, кто она — боярышня московитская или панна.

Швеи и гафорки {1} постарались на славу, готовя Ксении гардероб, в том числе вот это самое платье из рулона той дивной шелковой ткани, что когда-то привез Владислав ей в подарок. При каждом движении шелк переливался разными цветами в свете свечей, меняя оттенок с небесно-голубого на цвет речной волны в ясный солнечный день. Ткань платья была расшита жемчугом и бусинами серебряного и голубого цвета диковинными узорами по корсажу, рукавам и подолу. Мелкие жемчужинки речные были даже на тонкой белой кисее, что прятала от посторонних глаз грудь в глубоком вырезе, а также выглядывала из разрезов шелка на длинных узких рукавах у кисти и стояла небольшими буфами на локте.

Ксения расправила подол платья аккуратно ладонями, переводя сбившееся дыхание. Нет, не работой мастериц была так поражена она, хотя, разумеется отдавала им должное, и не богатством платья — в Московии она частенько носила одежды, расшитые золотом и камнями побогаче этих, оттого невыносимо тяжелых. Нет, Ксения с трудом верила ныне, что эта женщина, что смотрит на нее из зерцала — она, Ксения Никитична, некогда московитская боярышня.