Книга Обрученные судьбой, страница 389 – Марина Струк

Но Ксения упрямо шла вперед, освещая себе дорогу факелом, останавливаясь на месте, когда слышала подозрительный звук из леса. Пару раз ей казалось, что она слышит волков, но Ежи успокоил ее, сказал, что она ошиблась, что волков в этом крае леса нет — слишком близко к жилью да охотничьим тропкам.

— Это ж не Бравицкий лес, вот там зверья не перестрелять, — бубнил он себе под нос. — А тут… одно название, а не зверье.

Но Ксения видела, оборачиваясь, как Ежи сжимает ладонью рукоять сабли, что висела у него на поясе, как озирается по сторонам, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

Они вскоре вышли к домику Марыли, но выяснилось, что пришла Ксения зря — та еще с самого утра уехала в соседнее местечко к роженице. Оставаться и ждать Ксения не желала, потому повернули обратно. Ей даже показалось, что они быстрее дошли до «черных» ворот, через которые выходили в конце светового дня. Хотя обратная дорогая всегда кажется короче.

Вернувшись в Замок, Ксения не стала задерживаться, а сразу прошла к себе, предварительно забрав из кухни сочиво {1}, что предусмотрительно, по какому-то наитию, она сумела сделать самостоятельно накануне. Это был ее первый опыт, и он наполнял ее душу такой гордостью, что даже пришлось дать зарок прочитать несколько покаянных молитв, раскаиваясь в собственной гордыне.

Ксения торопилась опуститься перед иконами в своей спальне, понимая, что уже в это время где-то там под расписным куполом церкви стоят ее родичи на повечерии, поют вслед за певчими слова святых песнопений. Она взглянула на лик Спасителя, освещенный тусклым светом тонкой свечи, что горела в лампадке перед образами, и тихо зашептала нараспев:

— Молитвами святых отец наших Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас. Аминь. Слава Тебе Боже наш, слава Тебе!

Ей вдруг привиделась церковь в батюшкиной вотчине. Небольшая, но каменная, с росписью под куполами и золотыми окладами образов — Калитин щедро жертвовал на нужды церкви и в стольном граде, и у себя в землях. На Рождество обычно она была битком набита, многие приходили послушать о рождении Иисуса Христа, многие хотели почувствовать в эту ночь благодать, что снисходила на верующих.

Но Калитины стоят свободно, вокруг них круг свободного пространства — никто из хлопов не подходит близко, соблюдая строгую иерархию: возле боярина и семьи вначале ключник и дворецкий с женами и детьми, сотник, затем остальная домашняя челядь. Уж только после дворовых могли занимать места холопы.

Тихо потрескивают свечи. Приятно пахнет ладаном. Дивные голоса певчих из хора, который лично отбирал иерей вотчины Калитина, разносятся по церкви, наполняя душу ожиданием чего-то благостного, ожиданием святого праздника.

— Рождество Твое Христе Боже наш, возсия мирови свет разума: в нем бо звездам служащии, звездою учахуся, Тебе кланятися Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока: Господи слава Тебе! {2} — поет тихо Ксения праздничный тропарь {3}, вторя певчим, чьи голоса слышала в своей голове ныне. Слезы катятся одна за другой по ее лицу, но она даже не чувствует их. Ведь она там, в церкви батюшкиной вотчины, стоит подле отца.

Крестится, сурово сдвинув брови, сам Никита Василич, за ним вторит Василий, озадаченно морща лоб, косясь на своих малолетних дочерей, что забывают о святом распятии. Улыбается, глядя на невольные ошибки племяшек, Михась, подмигивает Ксении. Скоро начнутся Коляды, все Святые дни будут балагурить по вотчинных селам и деревенькам, озоруя, колядники, и заводилой будет ее брат. Он уже приготовил для того медвежью шкуру, что у отца в светлице на стене висела, спрятал ее надежно в женском тереме у сестры, чтобы не открылся его замысел ранее срока. Вроде уже не малолетний — разменял шестнадцать годков, а такой же баловень, как и раньше. И розог ему всыплет отец, как отроку юному, за подобное озорство, когда в дни Святок столкнется случайно с колядниками во главе с Михасем.