Книга Обрученные судьбой, страница 273 – Марина Струк

Ксения придет в католичество со временем, подумал он горько. Она должна будет это сделать, осознав, что столько времени и так молилась за папу, а не за патриарха. В веру, что исповедует он сам, и непременно будут исповедовать их дети. Иного выхода у нее нет. Но не по своей вине и через обман.

Но разве обман во благо такой же грех…? Разве не стоит их счастье, их будущее этой жертвы? Владислав коснулся губами ее волос, наслаждаясь их мягкостью, вдыхая аромат, который ему уже никогда не суждено забыть.

— Прости меня, моя драга. Прости…

1. Молитва об усопших

2. Нарицательное имя медведя у поляков, как у русских Топтыгин или Михайло

Было пасмурно, мелко крапал с неба пронизывающий холодный дождик. Будто слезы отчей земли, с которой Ксения прощалась ныне. Она и сама не знала ныне, слезы ли текут по ее лицу или капли этого моросящего дождя скатываются по щекам вниз. Вот он — край земли для нее, этот луг с уже немного пожелтевшей травой в преддверии осенней поры, что уже со дня на день грозила ступить с небес проливными дождями и тусклой пожелтевшей листвой деревьев. Эти березки, что стояли на прилужье, словно три сестры в белых нарядах, обнявшись, тесно переплетясь тонкими стволами.

Уже там, за этой неширокой рекой, чужая для Ксении земля. Чужой народ, чужая речь, чужие обычаи. Все чужое.

Она расправила на коленях подол, натянув его силой, прижалась щекой к согнутым ногам. Прислушивалась к звукам, закрыв глаза, чтобы запомнить этот последний день на родной земле. Тихо журчала по камням вода реки, шелестел ветер в длинных ветвях берез, склонившихся чуть ли не до самой травы, росшей у корней. Изредка до Ксении доносилось ржание коней хоругви Владислава, мягкий неспешный говор пахоликов.

— Пора, моя драга, — зашуршала трава за ее спиной, но ей не было нужды оборачиваться, чтобы взглянуть, кто стоит за ее спиной. Владислав присел на корточки и обнял ее, прижимая голову к своей груди. — Люди совсем продрогли.

— Мне так боязно, — прошептала Ксения, утыкаясь носом в ямку у основания его шеи, вдыхая запах его тела. И тут же, словно по волшебству, ушли все сомнения, что охватили ее, когда она пришла сюда, под эти березки, чтобы проститься с отчей землей, со всем родным и близким, что оставляла она в Московии.

— Тебе нет нужды бояться, — ответил Владислав. — Я всегда буду подле тебя, клянусь.

Она несмело улыбнулась ему, и он поспешил поцеловать ее в эти слегка дрожащие губы, а потом коснулся губами носа и ее глаз с мокрыми от слез ресницами.

— Мы будем вместе, будем рядом. Всегда. Что бы ни стряслось в нашей жизни, я никогда не оставлю тебя по своей воле. Как говорят монахи при обряде — только смерть разлучит тебя со мной!

И она кивнула ему, приняла его ладонь, поднялась на ноги. Ей ничего не страшно, коли он подле нее, когда обнимает ее своими крепкими руками. Она знала, что Владек сделает все, чтобы сделать ее жизнь ладной и спокойной. И так и будет.

Они снова присели вдвоем в траву подле березок, но уже не сидели, обнявшись. Владислав достал из тонких ножен нож, тот самый, которым она когда-то угрожала ему год назад. При виде этого длинного и блестящего лезвия и резной серебряной рукоятки, богато украшенной камнями, они подняли глаза друг на друга и улыбнулись, вспоминая тот вечер. А потом Владислав воткнул лезвие в землю и принялся выворачивать черный грунт с тонкими прожилками песка и корней трав. Ксения же запустила руки в эту влажную землю и стала ссыпать ее в холщевый мешочек, что принесла с собой сюда.