Книга На осколках разбитых надежд, страница 89 – Марина Струк

— Во время войны я был пилотом. Не фон Рихтгофен или Бельке^[19], но тоже неплох. Небо всегда было моей страстью. Оно же меня и погубило, — Иоганн помолчал немного, а потом продолжил: — Самое обидное во всем этом, что я сам виноват в этой проклятой аварии. Если бы я был бы осторожнее! Но я был молод, я жаждал успеха, а апрель семнадцатого, когда я сбил аж десять аэропланов англичан, так кружил голову. Мне хотелось больше! Больше! Поэтому я всегда говорю Фалько: «Никогда не будь самоуверен — небо не прощает этого». Что сказала Гиттхен о том, что случилось? — поинтересовался Иоганн и оглянулся в нетерпении на Лену.

— Только то, что произошла авария.

— Авария! — фыркнул немец. — Она щадит мою гордость до сих пор! Я сбил в тот вылет свой двадцать второй аэроплан англичан. Сдуру решил при возвращении на аэродром сделать фигуру и врезался в самолет сопровождения. Нам обоим пришлось покинуть машины. Штольману, слава Богу, повезло при посадке, а меня бросило на деревья. Удар переломал мне позвоночник и поставил крест на моем будущем. И это всего за три недели до моей свадьбы!

Лена попыталась вспомнить при этих словах, видела ли она фотокарточки дня свадьбы в комнате Иоганна. А он, словно прочитав ее мысли, продолжил:

— Я бы наложил на себя руки в те дни. Конец карьере! Конец всему! Калеки не нужны никому. Аннегрит — единственная, кто всегда поддерживал меня. А Фалько… Фалько мне скорее сын, чем племянник. Он — мои крылья. Я летаю вместе с ним до сих пор. Хотя я корю себя, что передал ему мою страсть к полету. Это единственное, в чем не устает упрекать меня Аннегрит. Она боится, и я ее прекрасно понимаю. Я, наверное, утомил тебя своими разговорами? — спохватился Иоганн, когда они уже приближались к замку. — С возрастом я стал болтлив.

— Нет-нет, — поспешила его заверить Лена. — Если у вас есть желание, то я всегда готова выслушать вас.

— Ты хорошая девочка, — похлопал ее Иоганн по ладони, лежащей на ручке коляски. — Спасибо, Воробушек, боюсь, что еще успею надоесть тебе своими рассказами.

Позднее Лена не раз задумывалась о причинах, почему среди всех окружающих ее немцев именно Иоганн стал ей так близок. Наверное, это случилось потому, что прикованный к инвалидной коляске, он напомнил Лене маму. Она знала, как маме бывало одиноко оставаться одной, не имея свободы движения. Помнится, очень часто единственным маминым развлечением было сидеть в кресле на балконе и наблюдать со стороны, как протекает жизнь. И как она любила поболтать после целого дня, проведенного наедине с самой собой.

Именно поэтому Лена сама поддерживала стремление Иоганна рассказывать обо всем, чем он хотел поделиться с ней. А не вовсе не потому, что ей самой хотелось зачем-то узнать побольше о семье фон Ренбек и особенно о молодом офицере с фотокарточки. Так говорила она себе всякий раз, когда ловила себя на том, что даже ждет момента, когда Иоганн заведет очередной разговор о племяннике.

Иоганн попросил Лену найти на чердаке альбомы с фотокарточками, и они частенько сидели в парке за их просмотром, пока Вейх и Артиг с удовольствием бегали между деревьев, гоняя птиц. Сначала немец рассказывал о себе — о том, как увлекся аэропланами, как перевелся из артиллерии в авиацию, как влюбился впервые в жизни и навсегда.