Книга На осколках разбитых надежд, страница 790 – Марина Струк

— Удо Бретвиц — вот кто, вам нужен, — твердил он тогда, как заведенный, заикаясь от волнения. — Герр Бретвиц и его супруга. Если кто и должен получить это звание, то только они.

— Это просто нонсенс! Как это может даже рядом стоять — мое прошлое в рейхе и это звание?! Исключено! И как только им пришло это в голову? — горячился потом, после отъезда неожиданных гостей, с болью в голосе Рихард. И Лене оставалось только успокаивать его напоминанием о том, что на нем нет такой вины, как на других немцах, осужденных многочисленными трибуналами, прокатившимися по Германии на протяжении десятилетий после войны.

Так во Фрайтале сразу же после объединения немецких земель на их средства установили обелиск, на котором были высечены имена, сохранившиеся на почти истертом листке, бережно хранимом Леной все это время. Так несколько семей смогли найти информацию о своих родственниках, погибших в плену. И так Лену нашла молоденькая журналистка из Москвы, словно почувствовав чутьем репортера, что за установкой памятника советским военнопленным немецкой семьей кроется что-то интересное. Она была настойчива и упряма, как когда-то Лена. И убедила Лену, что их с Рихардом история, до этого скрытая от многих, должна быть рассказана.

История, в которую невозможно было поверить. История, которую невозможно было больше хранить в полумраке прошлого. История, которую Лена все же решилась рассказать при поддержке Рихарда, на протяжении всего интервью державшего ее за руку, не отпуская ни на минуту. Задевающая незажившие до сих пор раны. Будоражащая нервы. Воскрешающая столь многое в памяти.

Лене было невероятно страшно тогда в 1945 году, на дорогах разрушенной Германии. Разум молил повернуть назад. Казалось, на спине огненными буквами горит слово «Предательница», которое однажды бросил в сердцах Костя. Но она упрямо шла проселочными дорогами, обходя города и городки, переходя бродами речушки, прячась при звуке транспорта и стараясь держаться от любых встречных, потому что боялась встречи с солдатами союзников, чей язык вообще не понимала. Спустя время, вспоминая это путешествие, Лена осознавала, что только безрассудство молодости и твердая решимость увидеть Рихарда помогли ей преодолеть этот многодневный путь до Ганновера. А еще как ей повезло в те дни достичь города целой и невредимой, когда к местному населению победители не всегда относились благожелательно. Ей не причинили физического вреда союзники, как это случалось. Ее не ограбили в пути, и она сумела сберечь ожерелье, которое нашла в кармане пальто во Фрайтале, сжимая его всякий раз, когда ей становилось страшно или захватывало с головой отчаяние. Позднее она узнала, что Рихард когда-то купил это украшение в Париже для нее и ухитрился спрятать его во время ареста, когда размыкал объятие. Для него это ожерелье было талисманом, который должен был сберечь ее в будущем и стать напоминанием о нем. Почти все так и случилось. Теперь это ожерелье лежало среди прочих в шкатулке с другими украшениями, подаренными ей Рихардом позже, и она всегда надевала эти камни на годовщину их свадьбы в начале августа. Камни, ставшие талисманом их любви и верности друг другу.

Не спалось. Никак не спалось. Мысли все крутились и крутились в голове, словно кто-то запустил калейдоскоп событий тех лет. Лена сдалась в итоге, опасаясь потревожить сон Рихарда — поднялась с постели и, надев халат, чтобы укрыться от летней прохлады ночи, вышла из комнаты.