Книга На осколках разбитых надежд, страница 660 – Марина Струк

Рихарда спасли от ареста несколько обстоятельств, как он понял позднее. Он не покидал расположение своей эскадрильи, не состоял ни с кем в переписке, а рапорты наблюдающих за ним сотрудников не содержали ничего предосудительного. Многих арестовывали и за малое. Даже просто за упоминание имени в дневниках или записках заговорщиков. А еще последствия покушения открыли к горечи Рихарда тот факт, что в гестапо отнюдь не шутили тогда, когда угрожали преследованием семьи по так называемому принципу «Кровной вины». Полгода продолжались преследования родственников тех, кто так или иначе был связан с июльским заговором. Жены, братья и сестры, даже кузены были казнены вслед за основными виновниками как возможные сообщники или были отправлены в лагеря.

Явное удовлетворение этими смертями со стороны рейха ужасало Рихарда, подтверждая мысли, посещающие его на протяжении последних лет — идея возрождения нации после потерь Мировой войны потерпела крах, слетев с пьедестала, на который ее так старательно водружали. Потому что народ, потерявший остатки человечности, лишился самой своей основы. Не стало людей. Осталась одна толпа животных, влекомая либо истерией слепой влюбленности в Гитлера, в которого поверили еще больше, как в идола после его удивительного спасения во время покушения, либо липким страхом за свою жизнь или жизнь близких. И эта идея, свалившись с пьедестала, катилась сейчас по склону вниз огромным каменным шаром, угрожая подмять под себя все живое в Германии и разрушить то малое, что осталось.

После очередного пребывания под арестом в парижской тюрьме вернулись кошмары, которые в последние месяцы позволяли набираться сил пустым сном без сновидений. Рихард снова и снова переживал моменты поездки в лагерь, где либо находил труп Лены на виселице, либо ее убивали у него на глазах, вытащив из строя женщин-теней. Ему снился Гриша, которого раз за разом убивали выстрелом в голову. Ему снилась собственная казнь — через расстрел у стен форта Цинна, который довелось пережить когда-то, или через повешение на струне, которым вешали заговорщиков покушения на Гитлера. Ему постоянно снились кровь и смерть, доводя его практически до безумия. Теперь Рихард понимал, почему так часто прикладывается к фляжке Фурманн. Чтобы за алкоголем забыться и забыть. Пусть и временно, на какие-то часы, но получить облегчение и мнимый покой. А так как табак усиливал действие алкоголя, то Рихард снова стал курить, презрев прежние рекомендации врачей. Ему оставалось жить с каждым разом все меньше и меньше, так какая разница от чего случится избавление, которым виделась сейчас смерть?

Невидимый крюк вонзался все глубже. После покушения на фюрера стандартное военное приветствие, которым Рихард старался отвечать чаще всего на нацистское салютование, было отменено. Теперь везде и во всем необходимо было демонстрировать свою ярую приверженность к вождю. Становилось все сложнее стискивать зубы, следуя цитате из какого-то философского труда, которую любил повторять в последние годы дядя Ханке. О чем невозможно говорить, о том следует молчать.^[187]

Избавление. Это единственное чего он жаждал, наблюдая, как медленно, но верно все начинает разрушаться вокруг, обращаясь в руины или прах.

Избавление, которое все никак не приходило. Кто-то раз за разом позволял ему пройти по краю бездны, не позволяя свалиться в пропасть, куда он с готовностью бы упал при случае.