Книга На осколках разбитых надежд, страница 571 – Марина Струк

Оглушающе громкий звук выстрела. К его ногам падает тело мальчика. Худого, щуплого парнишки, под грязью на лице которого все еще были видны веснушки — маленькие отметины солнечного лета. На лице не просто капли дождя, щедро поливающие эти проклятые земли, превращая аэродром в непролазную грязевую жижу, мешающую нормально взлетать. На лице капли крови. Он чувствует ее на своем лице. Ощущает ее на своих сухих растрескавшихся губах…

Это короткое воспоминание было настолько реальным, что выбило Рихарда своей жестокостью на некоторое время из происходящего сейчас. Он совершенно машинально отдал оружие и личные вещи, которые были при себе. Потом точно так же машинально снял с себя мундир с наградами, когда ему было объявлено, что отныне он недостоин носить эту форму и должен остаться только в форменных брюках и рубашке.

Могло ли быть так, что он совершил преступление против гражданского? И потому он находится здесь, в стенах этой военной тюрьмы, где за ним с противным лязгом закрыли дверь камеры с маленьким окошком? И где это произошло? Вряд ли это была Сицилия с ее удушающей жарой или Тунис, где местные мальчишки были так непохожи на того мальчика из видения.

Значит, Восточный фронт…

Остаток дня, пока сигнал не возвестил о том, что тюрьма погружается в сон, Рихард провел в полном одиночестве и в попытках вытащить из памяти что-то еще, помимо тела мальчика у своих ног, звука выстрела и крови на своем лице и мундире. К его удивлению, его оставили в покое на эти долгие часы. Только изредка отодвигалась задвижка в оконце, и в камеру заглядывали чьи-то глаза. Да принесли ужин — вязкое тягучее варево и жидкий эрзац-кофе, к чему Рихард даже не прикоснулся из брезгливости.

Но все попытки вспомнить что-то новое были безуспешны. Только разболелась адски голова от этих усилий. Как обычно, заломило в затылке и висках и затошнило от этой боли. Но подходить к грязному клозету Рихард не желал — лежал на неудобной узкой кровати и боролся с этим приступом, как мог, сдавливая виски и кусая ткань рукава в особо жестоких наплывах боли. Этот приступ затмил все остальное и заставил отбросить в сторону попытки вспомнить хотя бы что-то еще из пребывания на Восточном фронте, кроме воздушных дуэлей с «Иванами», непролазной грязи под ногами, невероятной красоты природы — моря и гор, над которыми так часто пролетал, и моментов, когда падал с неба.

Это случилось дважды. В первый раз у него случилась авария двигателя, и машина стала полностью неуправляема. Но он до последнего не выводил ее из боя, Рихард точно помнил это, потому что…

О Бог, в этом бою погиб Лютц! О Бог! Одно дело, когда ты просто вспоминаешь, что твой друг погиб как строчку из газеты. Просто знание и все. И совсем другое, когда ты снова переживаешь это, как наяву!.. Когда перед глазами снова проносится тот жуткий момент, когда видишь, как загорается в воздухе машина, как Лютц выпрыгивает из кабины, и как кружат вокруг «Иваны», которых ты никак не можешь отогнать, потому что собственная машина не слушается твоих рук. Ты ничего не можешь сделать! Не захотел отпускать без себя группу… вылетел, несмотря на предупреждения механика… не смог спасти…

Рихард вспомнил, как с трудом собирая остатки сил и превозмогая боль, шел неровной походкой по дощатым переходам на аэродроме, перекинутым мостками над грязью. Его только-только привезли на землю, подобрав из вод Черного моря, болтающегося как чертов поплавок. Он наотрез отказался ехать в госпиталь, понимая, что не успокоится, пока не увидит Лютца, упавшего с высоты камнем вниз, на побережье, из-за того, что парашют был пробит очередью. До последнего оставалась надежда, что Лютц жив. Пусть перелом позвоночника, пусть инвалид, но живой!..