Книга На осколках разбитых надежд, страница 531 – Марина Струк

— Ты что-нибудь знаешь о ранениях? — спросил у нее мужчина со спичками, «Обувщик», как узнала она по голосу, но Лена только головой покачала, и он выругался матом, заставляя ее смутиться. Коренастый пленный, самый старший из всех, в одной грязной и рваной майке, несмотря на ноябрьский холод, тоже поджал недовольно губы, но промолчал. Только подтянул к себе коробку и стал рыться в ней, пока ему светил спичками «Обувщик». Когда он спросил у Лены, что за средства во флаконах из толстого стекла, которые показались ему по запаху знакомыми, она узнала в нем «Командира». Найдя перекись водорода, которое Лена подсказала ему как средство дезинфекции, он присел на корточки перед Поэтом, наблюдающим за девушкой безотрывно, и распахнул куртку на его тощем торсе. И Лена не сумела сдержаться — ахнула сдавленно, чувствуя невыносимое горе при виде темно-синих следов побоев на этом худеньком мальчишечьем теле. Но больше ее испугало темное пятно на груди и ключице.

— Фриц! Сюда идет фриц! — резко бросил от двери «Силач», который на самом деле оказался не таким высоким и крепким, как показался Лене по силе рук. Она обернулась к нему и заметила, что тот занес над головой полено, готовый размозжить Людо голову, едва он ступит на порог. Поэтому выставила вперед руку, останавливая тем самым Гизбрехта на полпути.

— Все хорошо! — поспешила сказать ему Лена. — Я просто увидела… рану….

Она думала, что Людо этим удовлетворится, но он тут же задал вопрос о том, как она выглядит, и насколько серьезно ранен кто-то из русских. А когда девушка призналась, что не понимает этого, снова сделал шаг к сараю.

— Переведи им, что я — доктор, и что я хочу взглянуть на раненого, — попросил он Лену, но не оборвал жестом руки ее запальчивую благодарность шепотом. — Чем скорее ему помогут, тем быстрее они уберутся отсюда, разве нет?

Пленные недолго обсуждали предложение Гизбрехта, когда Лена передала слова немца. «Обувщик», русский с грязным лицом, на котором засохли разводы крови, настаивал на том, чтобы не принимать помощи («И он тебе не товарищ! — оборвал он зло Лену, когда она так назвала Поэта. — Никто тебе тут не товарищ, поняла?»). Остальные колебались, несмотря на уверения девушки, что немец действительно хочет помочь. Все решил, как обычно в этой группе, «Командир», после короткого раздумья кивнув головой молча. И именно к нему обратилась Лена шепотом, когда все внимание было сосредоточено на Людо, осматривавшим и аккуратно ощупывающим юношу, закусившего губу, чтобы не стонать во время этого осмотра.

— Возьмите меня с собой, — она запнулась, не зная, как обратиться к нему, после недавнего злого выпада «Обувщика». — Возьмите меня отсюда, прошу вас. Я знаю, как идти от Дрездена до границы с Польшей, до Герлица. А там дальше через Вроцлав и Люблин до наших. Товарищ, вчера взяли Киев! Наши взяли Киев!^[133]

У Лены вдруг сдавило в груди от нахлынувших эмоций, грозя приближением знакомой сухой истерики. Из-за того, что наконец-то говорила на русском языке со своими, родными. Из-за освобождения Киева, в котором видела близкую долгожданную свободу и для Минска. Из-за успехов Красной Армии, которая победоносно двигалась к прежним границам. И из-за обиды и горечи от фразы, брошенной сквозь зубы «Обувщиком», вызвавшую в ней прежние свои сомнения.