Книга На осколках разбитых надежд, страница 399 – Марина Струк

Все ее прошлое было поругано, запятнано ложью, осквернено. А будущее… У нее нет будущего теперь. Кто поверит, что это не так, что она не предавала группу, когда единственный человек, который мог бы опровергнуть это, юный Василек, был мертв?

— Я только потом понял, что ты ни за что бы не бросила свою сумасшедшую мать, — произнес Ротбауэр, и Лена почувствовала даже благодарность в этот момент за эти слова. Они снова вызвали злость, и именно она вытащила из того состояния, в которое Лену ввергли слова немца. — И я начал думать, куда ты могла деться. Допустим, ты все еще жива, думал я, что могло помешать тебе вернуться к ней? Меня осенило только спустя время. Но и тут мне не особо везло. Знаешь, сколько Елен, Ален, Лен Дементьевых было привлечено для работы на великую Германию? Сотни! И ты, хитрая маленькая дрянь… ты ведь знала, что я могу тебя искать, правда? И намеренно исказила свои данные — имя отца, место проживания до войны, профессию. Если бы не гауптштурмфюрер Цоллер и его внимательность к деталям, я бы, наверное, еще долго искал тебя по всей Германии. Но вот я тут!

Ротбауэр так неожиданно ударил в ладони, что Лена вздрогнула. Он заметил это и улыбнулся довольно.

— Знаешь, я мог бы найти тебя намного раньше. Дважды. Если бы этот старый болван Кнеллер рассказал бы о всем сразу же, как и положено хорошему солдату. О том, что ты присылала полицейского в тот же день, чтобы тебя исключили из списков остработников. И о письме гауптмана фон Ренбек, которое тот получил прошлой осенью. Но знаешь, я даже благодарен о том, что он промолчал. Он дал мне время простить тебя…

У Лены при последних словах пробежал холодок по спине, когда она заглянула в глаза Ротбауэра. Что-то такое было в них, что она сразу же почувствовала неладное. Словно она стояла на краю пропасти, и оставался единственный шаг, чтобы полететь в бездну. Или толчок в спину.

— Да, я простил тебя, Лена. В конце концов, ты росла в идеологии жидокоммунистов. Не твоя вина, что тебя воспитали ненавидеть, и поэтому ты никак не можешь понять новый порядок мира. И поэтому не можешь принять… — он вдруг замолчал и затянулся глубоко, по-прежнему не отрывая взгляда от ее лица. — Когда я ехал сюда, я был в полной уверенности, что заберу тебя сегодня. У меня даже есть разрешение арбайтсамта о передаче работника при себе. Нужна лишь подпись баронессы на документах, и дело сделано.

Одна подпись на документах, и ее передадут как вещь из рук в руки. Как когда-то в ее стране при царизме передавали крепостных…

— Здесь неплохо с тобой обращались, да? — вдруг спросил Ротбауэр. — Я смотрю, ты такая же дерзкая и упрямая, какой была раньше. Тот же взгляд. Даже тут ты умудрилась упасть на лапы, как кошка. Нашла за что зацепиться.

Он вдруг резко поднялся из кресла и, подойдя к открытому окну, громко крикнул: «Дитер!», призывая кого-то с площадки перед домом. Спустя некоторое время застучали каблуки сапог по паркету в соседних комнатах, и в гостиную вошел рыжеволосый молодой солдат. Он кивнул головой оберштурмбаннфюреру, бросил мельком любопытный взгляд на Лену и шагнул к столику, на который положил стопку сложенных бумаг. Потом он также без слов вышел вон по взмаху руки своего начальника.

— Это Дитер, — произнес лениво Ротбауэр, подходя к столу, чтобы коснуться бумаг. — Мой новый денщик. Старый болван Кнеллер не ценил свое место и сейчас где-то в окопах Восточного фронта. У вас еще будет время познакомиться с Дитером. Он славный малый.