Книга На осколках разбитых надежд, страница 270 – Марина Струк

Иоганн колебался некоторое время, а потом вздохнул с сожалением и кивнул племяннику.

— Фритц еще играет, пусть и слепой уже как крот. Но не притворяйся передо мной, что тебя манит в пивную Браймера гармоника, а не прелести пышногрудой Ханны. Будь я моложе и не прикован к этому транспорту, то тоже с большим удовольствием поехал бы с тобой.

— Если ты хочешь…

— Нет-нет! — замахал руками Иоганн в ответ, обрывая Рихарда. — Мое время закончилось. Езжай один и повеселись и за себя, и за своего дядю. Воробушек, скажи Катерине, чтобы послужила мне сегодня. Но если освободишься пораньше, то я с удовольствием послушаю твой дивный голос перед сном.

Когда Катерина увезла Иоганна из столовой, и в отдалении утих звук подъемного механизма, Рихард поднялся с места за столом, быстро потушив сигарету, и протянул руку Лене.

— Пойдем!

— Мне нужно убрать со стола… — несмело возразила Лена, но Рихард уже увлек ее за собой через череду комнат и коридоров. Ей приходилось иногда крепче сжимать его руку, опасаясь, что она вот-вот оступится или наткнется на мебель в полумраке, но Рихард так осторожно вел ее, игнорируя редкие вопросы, что Лена совсем перестала бояться, заинтригованная происходящим.

— Постой тут немного, всего пару минут, — попросил он девушку, когда они прошли через огромные створчатые двери в темноту комнаты. Довольно большой, раз спустя около десятка шагов, как насчитала Лена, они не наткнулись на очередные двери.

Выпускать его руку из своей ладони в полнейшей темноте было страшно, и Лена с трудом заставила себя сделать это. Щелкнула зажигалка, вырывая из темноты лицо сосредоточенное лицо Рихарда. Затрепетали огоньки на тонких свечах в канделябре на камине, рассеивая темноту. Рихард взял массивный подсвечник и прошелся по зале, дергая за шнуры гардин, чтобы половинки тяжелого бархата разъехались в стороны, пуская в залу лучи лунного света.

Это была большая пустая зала, в которой Лена прежде никогда не была. Поэтому она с любопытством огляделась вокруг, восхищенная красотой лепнины потолков и камина, искусной росписью стен и блеском хрусталя огромной люстры над головой. А потом, повернувшись к одной из стен, заметила движение и вскрикнула от неожиданности.

— Тихо, — прошептал на ухо Рихард, неслышно подошедший со спины в этот момент. — Это всего лишь зеркало.

Это действительно было зеркало. Огромное, почти от пола и до потолка, в тяжелой позолоченной раме, в отражении которого на Лену смотрела она сама, перепуганная, с широко распахнутыми глазами.

— Это старая бальная зала, — проговорил Рихард. — Ей не пользовались со времен мировой войны. Последний прием, который здесь состоялся, был свадебный прием моих родителей. Они обвенчались перед отправкой отца на фронт. Он не вернулся, погиб спустя несколько месяцев. Наверное, поэтому мама так не любит эту залу.

Он склонился к Лене и коснулся губами ее шеи, прямо под ушком, отчего у нее по всему телу пошла странная дрожь. А потом прошептал ей:

— Я подумал, что это идеальное место для тебя, моя маленькая русская. Ты говорила, что у тебя не было возможности заниматься с тех пор, как закрыли театр в Минске. Ты могла бы делать это здесь.

Она его любит. Отрицать это было совсем бессмысленно сейчас и бесполезно. Сколько ни повтори, что это совсем невозможно, и что это совершенно немыслимо, ничего не изменится. Она его любит.