Книга На осколках разбитых надежд, страница 260 – Марина Струк

— Как ты себя чувствуешь? — это был первый вопрос, который задал Рихард.

— Странно, — честно ответила Лена, глядя на него. — А как должно быть?

— Не спрашивай у меня, — улыбнулся он, протягивая руку и заправляя выбившуюся из косы прядь за ее ухо. — У меня это тоже впервые.

И рассмеялся тихо, когда поймал ее ошарашенный взгляд. Тут же поправился:

— Не то, чтобы это мой первый раз. Я никогда прежде не был с девушкой, у которой это впервые, — его глаза вдруг подернулись странной дымкой, а сам он посерьезнел. Перекатился по постели и подобрал с пола халат, чтобы набросить тот на голое тело. — Я всегда полагал, что это должна быть…

Лена почувствовала себя так, словно ее окатили ледяной водой. «Адель», вот что должно было, судя по всему, стоять в финале его речи. Сердце словно зажали в тиски, и ей пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы хотя бы на немного снизить боль в груди.

— Я всегда думал, что буду первым и единственным только у одной женщины, — глухо продолжил Рихард, по-прежнему не глядя на нее. — У своей жены, Ленхен. Потому что это… это… именно так это и бывает, если… если ты с невинной девушкой. Может, у вас в Советах это иначе. Может, это прозвучит старомодно и смешно для тебя, но я всегда понимал, что это все несет с собой не только последствия, но и своего рода ответственность. Невинность — это совсем другое, понимаешь?

Он повернулся к ней и взглянул на нее внимательно со странным выражением в глазах, которое Лена никак не могла разгадать.

— Я никогда не смогу тебе ничего дать, Ленхен. Я никогда не смогу жениться на тебе, как бы того ни желал. И никогда не смогу открыто назвать тебя своей.

Они все еще были связаны. Эта невидимая нить, которую Лена ощущала недавно, так и не порвалась. Потому что, несмотря на абсолютное спокойствие Рихарда разрывали чувства изнутри, и Лена ощутила весь спектр его эмоций в этот момент — гнев, горечь, тоску по несбыточному, острое разочарование, нежность к ней. Поэтому она потянулась к Рихарду, чтобы обнять, прижавшись к нему всем телом, уткнулась лицом в ямку у ключицы.

— Мы договорились не думать о будущем, Рихард. «Здесь и сейчас», помнишь? — произнесла Лена тихо, целуя его в плечо. А сама подумала, когда он подтянул одеяло, чтобы прикрыть получше ее обнаженное тело от ночной прохлады, что у нее определенно есть желания в эту новогоднюю ночь.

Она хотела, чтобы они были равными. Хотела, чтобы между ними не стояло так много — разность национальностей и положения, противоположность убеждений и принципов, война, наконец. Хотела, чтобы он не уезжал в Крым. Любой другой фронт, на котором вела военные действия Германия, но только не Восточный.

Хотела, чтобы он был только ее. Всегда.

То, что виделось в ночной темноте, днем неизменно будет другим, ведь солнечный свет открыто показывает все скрытое в тени. И то, что казалось простым, днем вдруг приносит с собой ворох сомнений и сожалений.

Так думала Лена, когда следующим утром надевала свое привычное форменное платье и белоснежный фартук. За окном еще только занимался рассвет. Циферблат на часах Рихарда показывал, что она проспала только три часа, но Лена не чувствовала себя разбитой. А вот ускользать из постели, где все еще спал Рихард, было сложно. Во сне он выглядел намного моложе своего возраста, и от его вида у Лены сладко замирало сердце. Ей хотелось дотронуться до него, чтобы понять, что все это не сон, что он реальный, но будить его не хотелось. Чтобы подольше не разрушить ночную иллюзию их хрупкого мимолетного счастья, которое могло разбиться так легко.