Книга На осколках разбитых надежд, страница 217 – Марина Струк

— Давай еще одну партию, и закончим наш приятный вечер, — предложил Рихард, забирая из ее нервно дрожащих пальцев колоду карт, которую она отчаянно пыталась тасовать.

В этот раз выиграла Лена, к своему удивлению. Рихард был рассеян, даже несколько раз забывал про «козыри» на своих руках, и ей пришлось поправлять его.

— Итак, желание или вопрос? — спросил он, когда она помедлила после своего выигрыша, не зная, что лучше выбрать. Самым безопасным сейчас, когда тень Коти все еще стояла немым укором в углу, показался вопрос. Но спрашивать об Адели, вызывая еще один призрак из прошлого, Лене не хотелось. В голове вдруг всплыла картинка с ее именем на борту самолета. Интересно, на новой машине будет также написано «Адель»?

— Почему балерина? — сорвалось с языка быстрее, чем Лена спросила о надписи на самолете. Рихард посмотрел на нее вопросительно, собирая карты в колоду, и она пояснила. — Почему именно барина на этой вещице? Не пастушка с пастушком или иная фигурка. Я уверена, были и такие. Почему балерина? Это… это Кнеллер написал тебе?

За горло тут же схватил страх холодными пальцами, мешая дышать свободно. Ей нельзя было рассказывать о Кнеллере. Вдруг ей показали всего лишь часть письма? Вдруг был второй листок, в котором Кнеллер написал о том, кто она и что сделала? Глупо же, шепнул разум. А сердце возразило в панике, что все возможно.

— Кнеллер? — по лицу Рихарда было заметно, что он не сразу вспомнил, о ком она говорит. А потом он заметно заволновался, увидев ее страх. Протянул ладонь в ее сторону, от которой она отпрянула почему-то. Тогда он коснулся ее ступни, обтянутой чулком. Лена сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и одна виднелась из-под края подола форменного платья.

— Я видел уже… такие ступни, — признался он после недолгого молчания, проводя кончиками пальцев по ее ноге, пока Лена не отдернула ногу, уходя от его прикосновения. — Балет — это огромный труд. Я видел, каких усилий стоит балерине выступление. И неважно главная ли это роль или кордебалет. Такое не сразу забывается, поверь. И когда я увидел твои ступни тогда, у озера…

— Ты видел… но как? Как можно увидеть…

«… постороннему». Лена не договорила. Наивность и ее невинность не сразу подсказали ответ, но, когда мелькнула догадка, почему-то стало больно. Она не думала, что этот вопрос потянет очередные тени прошлого, но так вышло.

— Лена, понимаешь… — Рихард явно не мог подобрать слова, но она все прекрасно понимала. Знала случаи из истории, когда балерины искали себе покровителей. Но ей всегда казалось, что это все пережитки прошлого, а оказалось, что и в настоящее время подобное вполне возможно.

Кто была эта женщина? Какой она была? Красивой? Ну, разумеется. Была ли она успешной на сцене? Должно быть.

В Лене вдруг вспыхнула такое острое чувство неприязни и к этой неизвестной ей балерине, и к Рихарду — за то, что целовал кого-то так же, как ее, за то, что в его жизни были и другие. Помимо Адели, с незримой тенью которой уже успела как-то свыкнуться.

Лена отшатнулась от его руки, когда он попытался коснуться ее снова, чтобы успокоить. И это явно не понравилось Рихарду.

— Я не буду оправдываться, — вдруг произнес он резко, поднимаясь с кровати. Колода карт была небрежно брошена на комод, растеклась бумажным ручьем возле музыкальной игрушки с балериной, ставшей предметом из разногласий. — В моей жизни были женщины и помимо Ютты. Она была (и есть сейчас, полагаю) балериной Берлинской оперы. Мы познакомились на празднике Лета в Каринхалле^[39]. Мимолетный роман. Ей льстило, что за ней ухаживает офицер люфтваффе, только-только получивший награду из рук фюрера, а мне нужно было отвлечься от фронта.