Книга На осколках разбитых надежд, страница 127 – Марина Струк

— Поиграть — в смысле «поиграть музыку»? — взглянул на нее как-то странно Иоганн, а потом покачал головой, когда она рассказала ему, что слышала неоднократно мелодии Шопена и Бетховена из одной из гостиных замка. — Должно быть, это были патефонные записи, Воробушек. Рихард уже давно не играет, как когда-то. Если бы ты знала, как это было! Он заставлял мою душу парить, честное слово! Я забывал обо всем на свете, слушая его игру. Но — увы! — этого больше нет. Но ты права, Воробушек — все потом. Сейчас тебе нужно идти и отдохнуть хорошенько. Уверен, Гиттхен завтра тебе выдаст целый список заданий. Спокойной ночи, Воробушек. И погаси свет, пожалуйста, когда будешь уходить. Войтек так торопился куда-то, что забыл об этом.

Ускользнуть на черную лестницу Лене не удалось сразу, как она планировала. Едва она закрыла дверь в комнаты Иоганна и повернулась, чтобы уйти, как заметила, что дверь в комнату Рихарда открыта. Сам он стоял в проеме и ждал ее появления в коридоре.

— Что случилось? Зачем он вызывал тебя? — спросил он негромко.

— С господином Ханке все хорошо, — поспешила ответить Лена. — Я просто зашла его проведать.

Рихард посмотрел на нее пристально, а потом отступил чуть в сторону и махнул рукой в комнату, приказывая тем самым зайти. Лена нерешительно переступила с ноги на ногу, а потом все же подчинилась. Да и был ли у нее выбор сейчас? Правда, она заметно стала нервничать, когда он затворил дверь, едва она только переступила порог.

— Проведать! Тебе надо было думать о нем раньше, когда убежала из Розенбурга, — насмешливо произнес Рихард, отходя от нее к окну, чтобы распахнуть створки еще шире и усесться на подоконник. Взял из пепельницы оставленную на время дымящуюся сигарету и с наслаждением затянулся. Посмотрел на нее, замершую в нерешительности у порога.

— Не понимаю, почему он к тебе так привязался. Выбери дядя Ханке в качестве любимца кошку или комнатную собачку, все было бы лучше. Знаешь, во сколько мне обошелся твой побег? Почти в шестьсот марок. Триста — старому Шульману, сотня — на лагерь людям, которые искали тебя в окрестностях, и полторы сотни — патрулю полицейских. Уверен, даже самая породистая собачонка обошлась бы дешевле. И она вряд ли бы убежала дальше парка Розенбурга, доставив столько хлопот.

У Лены задрожали губы от негодования при таком сравнении. Как может быть у такого человека, как Иоганн, такой злой и жестокий племянник?!

— Ты вообще знаешь, что было бы, если бы ты попалась полицейским или солдатам СС? — тем временем продолжал Рихард, распаляясь все больше с каждым словом. — Ты понимаешь, что ждало бы тебя, если о побеге узнали бы в арбайтсамт? Какого черта тебя вообще куда-то понесло? Быть может, ты думала, что тебя отошлют домой в итоге? Пожалеют маленькую русскую девочку, которая наигралась и решила, что с нее хватит. Зачем ты вообще ехала сюда? Надеялась уехать из своей нищей страны и устроить свою судьбу здесь? Неужели ты думаешь, что кто-то из немцев настолько пленится твоими прелестями, что женится на тебе? Или ты точно так же, как и передо мной когда-то разыгрываешь из себя немку?

— Я никогда не притворялась немкой! — возразила с негодованием Лена, в возмущении из-за его слов совершенно забыв, кто перед ней.

— Неужели? Прямо-таки никогда? — поднял одну бровь в деланном изумлении Рихард. А потом покачал головой, усмехаясь. — Я даже подумать никогда не мог, что вы настолько похожи на немцев. И что можете говорить на немецком языке так свободно. Теперь я понимаю, почему ввели систему обозначений иностранных работников. Знаешь, что тебя выдало? Гейне. Ни одна благовоспитанная немка никогда не процитирует Гейне и уже тем более не признается в любви к его поэзии.