Книга Невеста из империи Зла, страница 152 – Эльвира Барякина

Приезжая в Горький, Марика всегда немного волновалась. Было как-то странно, что здесь ничего не меняется: то же здание вокзала, та же автобусная остановка, та же серая громада универмага напротив.

Папа — в пахучем овчинном тулупе и лохматой шапке — встретил ее на платформе.

— Дочка! Привет! — закричал он зычным басом. Выхватив у Марики сумки, он расцеловал ее в обе щеки. — Ну? Как ты? Нормально доехала?

— Нормально.

Марика обожала, когда папа ее встречал. Когда она была маленькой, он всегда заходил за ней после музыкальной школы или тренировок по художественной гимнастике.

— Вот бы мой папа меня так любил! — говорила ей с завистью одна школьная подружка. Своего отца она ненавидела и боялась — он был алкоголиком и регулярно ее бил.

О, папа Марики был совсем другим! Даже сейчас он суетился вокруг нее и рвался проявить широту души:

— Так, ты стой здесь, а я сейчас поймаю такси!

— Да ладно, на общественном транспорте доедем, — уверяла его Марика.

Горький, город детства… Она смотрела в окошко автобуса и улыбалась. Здесь был совсем другой, отличный от московского, мир. Потише, помедленнее, поспокойнее… Прянично-разноцветный «Детский мир», мост через замерзшую Оку, дома, заводы, дымы…

Папа шумел на весь автобус, рассказывая дочери, что сосед снизу, Гоша Тимофеев, все спрашивал, когда она вернется домой.

— Говорит, соскучился очень. Сколько вы с ним не виделись? Полгода? Год?

При этих словах сердце Марики болезненно сжалось.

Гоша был ее одноклассником. Они с ним часто выходили к подъезду встречать мусоровозку, потом прятали пустые ведра под лестницей и мчались во двор играть. Однажды эти ведра кто-то спер — Марике ничего не было, а Гоше бабушка надрала уши.

— Устроился слесарем в цех, — хвастался Гошиными успехами папа. — Большие деньги зашибает. Девчонки за ним табунами ходят, а он все о тебе вспоминает — ни на кого смотреть не хочет.

Сейчас сказать папе, что Тимофееву придется подыскивать себе другую невесту, или пока подождать?

— Приехали с орехами! — продекламировал папа, когда они подошли к родному подъезду.

— Доченька! — воскликнула мама, открыв им дверь. — А похудела-то как! Да дай я на тебя насмотрюсь-то!

В квартире витали запахи жареного-пареного — как всегда, мама наготовила целую кучу еды. Марике выдали ее старые зеленые тапочки, проводили на кухню, вымыли привезенный ею апельсин. Мама сияла и пыталась одновременно накормить ее, напоить и расспросить.

— Может, молочка хочешь? Я только что свеженького принесла.

В Москве молоко продавалось в картонках, а тут — только в тяжеленных стеклянных бутылках, которые потом надо было сдавать. Марика помнила, как ее посылали в магазин: «Купи кефира, сметаны, молока…» Едва допрешь все это до дома.

Мама села напротив дочери, подперла щеку ладонью.

— К нам сейчас дядя Петя придет, обедать будем…

Судя по звукам, папа уже выдвигал стол на середину большой комнаты.

— Мать, скатерть-то у нас где?

— На антресоли!

— На какой?

Папа никогда не помнил, что где лежит. Если ему не задавали направление, то он не мог найти даже собственную бритву.

Марика смотрела на весь этот бедлам и волновалась все больше и больше. Как сказать? Как пресечь эту веселую суету?

«Позже. Вечером во всем признаюсь, — решила она. — Пусть хоть сейчас немного порадуются».