Книга Я к Вам пишу..., страница 20 – Лёля Фольшина

А потом Таточка замуж вышла, уехала, маменька против была, да Николеньке деньги нужны были на поездку, потому он возражать не стал. Всего-то два письма и пришло от сестрицы, а после муж ее отписал – умерла родами, и младенец тоже не выжил. Маменька долго убивалась, но ради нас с Зоей собралась и держалась. Дом на ней, имение – Николенька в Европе, Ванечка на Кавказ уже уехал. В имение летом съехали, маменька вроде в себя пришла, опять прежняя стала, а тут Зоенька в одночасье сгорела – глотошная[15]приключилась. Ей, говорят, только дети болеют, да вот, поди ты, как оно вышло. В имении на кладбище и схоронили ее, и маменька там жить осталась.

В Москву вернулась, когда уже Ване плохо было. Писала я Вам давеча, что князь Петра Голованов в имение его взял, они с Артемием, княжичем молодым, с детства дружили. И поначалу-то все ладно было, Ваня старого княз я ослушаться не смел, вроде и пить бросил, и хорошо все было-то, да только случилось там что-то – не знаю, поругались они. Осерчал старый князь, да выгнал обоих. Они на Москву вернулись, и снова пить-кутить по кабакам. Потом-то князь Петр приезжал, маменьке в ноги кланялся, прощения просил, что вспылил. «Дурак я, – говорит, – старый, гордость взыграла, мальчишку приструнить не мог. Обиделся. Прости меня, матушка, и сына моего непутевого прости», – плачет стоит, убивается. Да что уж плакать-то было, слезами Ванечку нашего не вернуть…

Простила его матушка и я простила. Что уж теперь. Коль виновен, Господь его вразумит, не мое дело других судить. Как раз на Прощеное он приехал, на девять дней Ванечке. Ну как не простить, коль все друг у друга прощения просили.

И у Вас, Роман Сергеевич, я прощения прошу, коль обидела чем, может словом каким, невниманием, тем, что пишу редко. Простите грешную рабу Божию Варвару, и да простит меня Бог так, как я прощаю Вас.

Пока письмо мое до Вас долетит, наверное , уже и Светлое Христово Воскресение настанет. Вспомяните там обо мне и братце моем Николае, пусть он домой вернется…

Что-то я, Роман Сергеевич, все о грустном и о грустном – начала про весну рассказывать, а снова к своим горестям вернулась. Не отпускают они меня, уж простите. Может, просто, мало времени прошло, а может, и постовое уныние на меня накатило. Уныние – грех смертный, сие мне ведомо, да только никак почему-то не проходит. Села писать Вам, думала развеяться, а выходит только еще на Вас груз своих мыслей и забот переложила.

Тетушка Катерина в имение зовет, да и тетка Параша моя тоже на свежий воздух просится, только хочется мне Ольгушу мою дождаться, по душам поговорить, а там уже и ехать можно будет.

Радостно Вам отговеть, Роман Сергеевич, и Пасху встретить, да и нам того же. А там весна настоящая настанет, может, и на душе легче будет, а уж в имении и подавно. Вы давеча сказывали, что у Вас тоже имение радом с нами под Смоленском. Если маменька Ваша летом там живет, мы могли бы познакомиться невзначай. Уездное-то дворянство не такое чопорное, как на Москве, да и летом каждый бал или праздник у соседей за счастье считается. Но это на Ваше смотрение, Роман Сергеевич, просто думается мне, что вдвоем нам легче будет если не помилование, то хоть послабление участи Вашей выхлопотать.

Молитвенница о Вас, Варвара Павловна Белокриницкая ,